То, как выглядит и ощущается российское общество в этом пятом военном феврале, сильно отличается от предыдущих лет. Сначала все злобствовали и испуганно оглядывались по сторонам, отрываясь от постоянного сканирования новостей на своих смартфонах. Иногда злость переходила в ярость. Затем возникла тревога: все стали внимательно присматриваться не столько к новостям, сколько к ценам. Цифры, которые быстро росли, и ассортимент на полках стали доступнее отечественных товаров. Год спустя появилась усталость и привычка к тому, что все это затянется на долго. Также привычка говорить потише в общественных местах и не демонстрировать экраны смартфонов посторонним. Прошлый февраль полон был надежды, люди немного встряхнулись и начали думать, что будут делать после воины. А теперь все замирает и превращается в серый клейстер, где известно только то, что будут бомбить, стрелять, переговариваться, обманывать, ужимать репрессии и ограничения, да и даже отключать интернет. На вопрос, чего ожидать в этом году, самым подходящим ответом стало: “ничего”.
Рано или поздно это должно было случиться. В последние пару лет в многоквартирном доме, состоящем из двадцати этажей, периодически ломались лифты. Теперь вышло, что оба они сломались. На верхних этажах застряли старушки, с утра собравшиеся в поликлинику и за продуктами, дети, собаки, которым нужно было выйти на улицу в стужу. Самые отважные отправились в длинное путешествие, с тревогой думая о возвращении. Весь дом звонил в диспетчерскую, там обещали что-то “завтра”. Только когда кому-то удалось дозвониться до “приемной мэра”, ближе ко вечеру появились ремонтники. Взбежав на крышу, они застряли там надолго. Из шахты раздавалось нецензурное по всему дому. Включив лишь один из двух лифтов обратно, через пару часов мрачно спустились. На многочисленные вопросы из толпы жильцов на первом этаже они отвечали неохотно.
Куда направится молодой университетский краснодипломник космического факультета одного из лучших технических вузов России? В Сколково. Почему в Сколково? Потому что там работают беспилотники. Беспилотники? А что с космосом? “Понимаешь, с космосом сейчас все неясно, а в Сколково движуха, идеи и, конечно, деньги. Ты не представляешь, сколько всего можно реализовать, добавив искусственный интеллект. Это будущее, все понятно. Там нет конца очередям от заказчиков, и государственная поддержка – ух! Я уже предложение приняли, сейчас проводим тестирование на стенде”. “И что дальше?” “Дальше будем конкурировать с другими и говорить с заказчиками о серийном производстве. Представляешь? Мои идеи, возможно, сразу на конвейер!”. “Понимаешь, твои заказчики могут оказаться в фуражках?” “Да неважно! Идея отличная, рабочая идея. И в конце концов, все это закончится, а будущее останется, и я буду его воплощать”. Глаза сверкают, заказчики выстраиваются в очередь, перспективы светятся. А если гениальную идею озарят военным цветом, это уже детали времени.
Необычные морозы последних лет заставили горожан достать из шкафов забытое термобелье, пуховики на мембране и снегоступы Colambia. Но не все вещи сохранили свои свойства за годы. “Это ужасно. Просто зашел на сайт и заказал новые ботинки”. “Подожди, но их же у нас нет, они ушли в двадцать втором, на каком сайте?” “Это было два года назад, нужно было копаться в каких-то чатах, заказывать у кого-то подозрительное и думать, как перевести деньги, как привезти сюда. А тут нажал две кнопки и получил вчера. Круто”.
Санкции… На любые санкции найдется дедушка Маркс, или кто там был, со своим спросом и предложением, и все будет как надо. Да, может, дороже, но все равно красота: у меня ботинки, а у тех, кто этим занимается – работа, уплачиваются налоги, экономика работает.
Когда-то, всего несколько лет назад, они смотрели матчи чемпионата мира по футболу вместе, подвесив на стену большой экран, настроив проектор, вытащив столы и пуфы, запасшись пивом и чипсами. Они кричали и прыгали, когда кто-то забивал, и ругались, когда проигрывали. Но потом наступил февраль, один уехал, другой уехал и вернулся, кто-то остался закрытым в четырех стенах и маршруте дом-работа-дом, а кто-то начал гордиться своим патриотизмом с “пацанами за ленточкой”. Когда выпал снег, они взяли в руки лопату по старой памяти. “Ты будешь смотреть Олимпиаду?” “А зачем? Эти не пустили наших, не будет больше Олимпиады!” “Но там будут наши, прошли нейтрально…” “Они продали свою родину, за них не стоит ни пальца поднять…”
Щенки и собаки прыгали по своим выделенным местам. Возможно, чуть неуклюже из-за зимних комбинезонов, в которые их облачили заботливые хозяева из-за холодов. Обычный тихий вечер, обычные прогулки, обычные беседы. “Девушки, собирайтесь, забирайте своих, уходите, он снова идет!” Раскрасневшаяся пожилая женщина с пекинесом на руках торопилась к площадке по заснеженной дорожке. “Он вернулся с ней, и снова без намордника…” Собаководы подзывали своих питомцев, ведя их на поводках, удаляясь от площадки. Некоторые были замечены ведением разговоров с животными или их владельцами, окутываясь тайной. “Дурное дело нехитрое… Не было бы проблем с приключениями, если бы он просто завел собаку…”
Телефон зазвонил поздно вечером. Дальняя родственница из южного региона России звонила. Мы обменивались сообщениями время от времени, не особо допытывая друг друга: все в порядке. Она спросила о дочери, и как раз Лене нужна была помощь. Они с подругой открыли магазин и у них появились вопросы о льготах и субсидиях для развития. Направила их на организацию, где должна быть программа для таких случаев.
Дворникам в зимней Москве не позавидуешь. Если не снег, то мороз, если не мороз, то гололед, а потом опять снег. Сотрудники в оранжевых жилетах начали исчезать из-за патриотов, борющихся с ними. Люди предпочли ползти через сугробы на работу. Группы людей в оранжевых жилетах появились в центре города, подметают снег. Люди регулярно пользуют лифт, конечно, поднятый на\ специальном элеваторе. Некоторые тают после череды дневных подвигов.
В какой-то момент поднимающееся в ожидании нового года ощущение понимания перспективного развития стало размываться не только у тех, кто пережил последние четыре года на иголках, но и у тех, кто старательно жил по принципу “все будет хорошо”. Люди стали словно молчать, движения замедлились, все стали внимательнее окружающему миру, пытаясь сохранить видимость нормальности. Кажется, что все это заметным образом стало ненормальным.
