Армянская киноиндустрия переживает самый заметный подъем со времен распада СССР: сегодня здесь ежегодно снимается в разы больше фильмов, чем десять лет назад, местные картины все чаще появляются на международных фестивалях, а в профессию приходит новое поколение специалистов с образованием и опытом работы за пределами страны. При этом индустрия остается, если можно так выразиться, хрупкой: ей не хватает финансирования, технических кадров и устойчивой системы поддержки авторского кино, а коммерческое производство по-прежнему задает правила игры.

На этом фоне молодая киношкола KINODPROC становится не просто образовательной площадкой, а одним из толчков развития индустрии: на трехгодичной программе режиссуры здесь учат наблюдать реальность, находить собственный язык и выстраивать профессиональные связи. Студенческие работы уже проходят на международные фестивали — и нередко возвращаются с наградами. В апреле школа впервые запускает программу обучения на русском языке — это шаг, который отвечает на запрос новой русскоязычной аудитории и одновременно ставит вопросы о культурной интеграции и будущем совместного кинопроизводства.

Проведя один из учебных дней в киношколе, корреспондентка “Новой” Василиса Борзова поговорила с преподавателями и руководителями программы, чтобы понять, может ли взгляд мигранта привнести новое в локальный кинематограф, как образование формирует индустрию в условиях ограниченных ресурсов, на какие образцы ориентируется армянское кино и возможно ли сохранить авторский голос в индустрии, где окупаемость ставят важнее эксперимента.

В небольшой аудитории, где этим вечером проходит занятие по документальному кино, преподавателя не сразу удается различить: он растворяется среди студентов, сидящих плотным полукругом перед экраном. Здесь нет привычного экзаменационного напряжения — хотя сегодня промежуточный показ курсовых, которые нужно закончить до конца месяца. В воздухе скорее любопытство и тихое ожидание. Гаснет свет. Одна из студенток — на крышке ее ноутбука наклейка “art police” — запускает фильм. Он о торговце в сувенирной лавке. Харизматичный пожилой мужчина перебирает свои “драгоценности”, рассказывает истории вещей и обслуживает покупателей, а настроение тесного магазинчика подчеркивают анимационные вставки: они словно погружают в ностальгию по узнаваемому образу мудрого, доброго дедушки — хранителя историй. Не все понятно из-за языкового барьера, но это не мешает прочитать в образах теплую, человечную историю.

После просмотра в аудитории загорается мягкий свет, и сразу начинается обсуждение. В этот момент все взгляды сосредоточены на учителе — Ваге Рубеновиче Геворкянце, члене Союза кинематографистов Армении и обладателе двенадцати призов на международных фестивалях. Он говорит спокойно и дружелюбно. В потоке армянской речи я выхватываю отдельные слова: “шат лав, шат лав” — “очень хорошо”. Между ними звучат русские термины: польское документальное кино, длиннофокусный объектив. Судя по реакции студентов, это не просто похвала: он дает точную, конструктивную критику и завершает обсуждение фразой, понятной без перевода: “Но это всё мелочи”.

Арсен, Инес и Багдасар на съемочной площадке у Инес. Фото: предоставлено студентами школы.

Я пользуюсь паузой и отвлекаю Ваге Рубеновича на несколько вопросов. — Студенты школы обучаются режиссуре игрового кино. Зачем им понимать, как делается документальный фильм? — Если вы не знаете, как устроено документальное кино и у вас нет “глаза документалиста”, вы не сможете снимать художественное. В игровом кино есть понятия образа, ситуации, фразы, истории — всё это берется из жизни. Если режиссер не понимает этого, через несколько лет работы он иссякнет. — Бывали ли ситуации, когда студент хотел взять тему, а вы были против? Студенты оборачиваются на нас, улыбаются и дружно кивают. — Что это были за ситуации и почему? — Такие случаи были. Студент пока не представляет, что будет в конечном итоге, а я уже вижу, что из идеи фильм не сложится. Лучше остановиться на раннем этапе, чем мучиться и в итоге ничего не сделать. Иногда я “зарубаю” тему именно поэтому. — А есть ли у армянского документального кино какие-то характерные темы, интонация? — Конечно. Документалистика в Армении — одна из ведущих традиций еще с 70-х годов, армянская школа документального кино была признанной и в Советской Союзе, и потом во всем мире. Сюжеты часто крутятся вокруг гор, деревни, войны, жизни простого человека. — Сейчас киношкола думает запустить поток на русском языке, и на него придут русскоязычные — в основном мигранты из России. Насколько взгляд эмигранта на Армению может быть точным? И как можно избежать экзотизации страны? — Знаете, эмигранты замечают очень многое, на что мы не обращаем внимания, потому что живем в этом. “Для них это новое — они удивляются вещам, которые для нас привычны. Поэтому если мигранты будут здесь учиться кино, особенно документалистике, это может стать новой оптикой для местного кино.

Я благодарю Ваге Рубеновича, оставляю аудиторию и отправляюсь в небольшое путешествие по киношколе. Трехэтажное здание в Арабкире больше напоминает дом, чем официальное учреждение. Внутри все устроено просто и современно, и за деталями угадывается живая образовательная среда. Лестничные пролеты устремляются вверх, образуя диагонали, похожие на паруса, а двери в маленькие аудитории украшают ручки-штурвалы. На одном из этажей спряталась небольшая библиотека — в основном русскоязычная — с профильной и художественной литературой. Здесь можно найти европейскую и русскую классику второй половины ХХ века, а рядом — свежие романы Пелевина. Напротив библиотеки — костюмерная с бесчисленными нарядами для героев будущих картин. В комнату, где решаются административные вопросы, ведет дверь с надписью: “На это не любят смотреть. Об этом не любят думать. Это не должно иметь отношения к разговорам о добре и зле” — цитата из фильма советской авангардистки Киры Муратовой. …