Фото: Сергей Савостьянов / ТАСС.

Насыщенный цензурой выдался апрель, очень насыщенный. И отличился от остальных месяцев он тем, что к ставшим уже рутинными запретительским практикам в изобилии прибавились новые крупные сюжеты. Они взаимосвязаны, но самодостаточны, поэтому постараюсь описать кратко каждый.

Сильное впечатление на книжный мир произвело странное «дело «Эксмо». 21 апреля силовики задержали гендиректора «Эксмо» Евгения Капьева и еще ряд топ-менеджеров издательства. Их отвезли на допрос. В отрасли готовились к худшему, но 23-го числа госСМИ сообщили, что СК отпустил задержанных под обязательство о явке без предъявления обвинений. Статус их определился только 24 апреля — свидетели. Еще несколько дней они ездили на допросы, но 30 апреля «Эксмо» сообщило, что по «итогам проведенных следственных мероприятий» сотрудники компании были отпущены без повесток».

Чем это дело странно? Во-первых, со стороны СК так и не последовало ни одного официального сообщения, в Кремле устами Дмитрия Пескова поспешили от этого дела откреститься, а информация по данному делу шла только из двух источников: заявлений самого «Эксмо» и анонимных источников госагентства ТАСС. Во-вторых, из всей скудной информации совершенно непонятна причина следственных действий.

Ясно, что произошедшее — это второй виток возникшего год назад «дела издателей». Но какие претензии возникли у силовиков к высшему менеджменту «Эксмо», так и осталось непроясненным.

Следователи не стали возбуждать уголовное дело о взяточничестве после допроса Капьева, сообщил ТАСС. И наконец, самая последняя новость по теме: троим экс-сотрудникам издательства Popcorn Books смягчили меру пресечения. Информацию об этом «Медиазона» обнаружила в базе суда. Артему Вахляеву, Павлу Иванову и Дмитрию Протопопову назначили запрет на определенные действия. Год они находились под домашним арестом.

Разумеется, за людей можно только радоваться — книги вообще не повод для уголовного преследования. Но такое благостное отношение со стороны силовиков в наши дни — это то, о чем мирное российское население уже почти забыло.

Основные версии, которые выдвигались в книжной среде, это: попытка «отжать» «Эксмо» и запугивание, ужесточение давления на крупнейшее издательство (то есть коммерция и идеология).

У меня есть и третья: мы видели отражение взаимодействия между собой разных групп влиятельных представителей власти (именуемых в народе «башнями», «зубцами» и т.д.), среди которых есть сторонники жесткой линии и те, кто считает необходимым некоторое смягчение обстановки.

Короче, «башни», видимо, договорились.

С этой же точки зрения можно рассматривать всё, что творится вокруг закона об «антинаркотической» маркировке. На первый взгляд, хаос здесь запределен: названия подлежащих клеймению книг мелькают, как в калейдоскопе, и прошедшие со времени вступления закона в силу два месяца дают основание сказать, что он, пожалуй, по степени мутности превзошел своих предшественников. РКС каждую неделю выкладывает обновленные списки книг, которые подлежат маркировке, в тщетной попытке как-то упорядочить процесс, но выходит, мягко говоря, плохо и, боюсь, путает всех еще больше.

Выяснилось, к примеру, что «Приключения Шерлока Холмса» все-таки маркировать не требуется, как и «Портрет Дориана Грея». Не нужно ставить уведомление и на книгу Маргариты Симоньян «В начале было Слово — в конце будет Цифра», с которой так неловко вышло при оглашении лонг-листа «Большой книги». А вот роман Рэя Брэдбери «451 градус по Фаренгейту» в новом, современном переводе в списки подлежащих маркировке угодил. Не будет натяжкой признать, что никто ничего не понимает.

Так, «Верстка» обратила внимание на то, что электронные сервисы и официальные порталы начали ставить предупреждение о наркотиках на книги русских классиков. Так, пометки появились у Гоголя в повестях «Нос» и «Вий» в электронных библиотеках «Литрес» и «KION Строки» (проект МТС), а также в отдельных карточках товаров на Ozon. Промаркировали сборник Пушкина. На «Литрес» оказался промаркирован сборник детских рассказов Льва Толстого и сборник Ивана Тургенева. И эти книги в перечень РКС не входили.

Под цензуру подпадают зачастую самые невинные книги. Так, ей подверглась книга об отварах, в которой нет ни слова о наркотиках. Даже книги самой продаваемой писательницы в России, покойной Анны Джейн, начали цензурировать, обратили внимание книжные блогеры. С цензурой в книжные магазины стали поступать и тиражи книги «Твое сердце будет разбито». Судя по сообщениям, в тексты внесли правки, чтобы книги не подпадали под требования об «антинаркотической» маркировке.

Впрочем, на мой взгляд, самое примечательное в этом сюжете — это даже не очередная абсурдность происходящего, а то, что это происходящее обсуждают в публичном поле не просто свободно, а весьма активно. И делают это люди весьма высокопоставленные. Такая степень свободы при обсуждении запретительного законодательства — это явление необычное.

Когда принимали закон о запрете «пропаганды ЛГБТ» или ужесточали «иноагентские» законы, в отрасли об этом высказывались куда осторожнее. А здесь масштаб проблем не скрывается, а, наоборот, я бы сказал, выпячивается.

Сергей Степашин. Фото: Сергей Карпухин / ТАСС.

И вот глава РКС Сергей Степашин смело, прямо и демократично призывает не доводить до абсурда запрет пропаганды наркотиков. «Так мы вообще ни одну книгу скоро выпускать не сможем», — сетует он в интервью РБК. «Поэтому мы сейчас готовим наши предложения. Предложения вместе с Союзом писателей. Нас поддерживает в этой работе администрация президента. И я думаю, что с точки зрения применения и нормотворческая деятельность по этому закону должна сработать», — заявил Степашин в интервью «Радио РБК».

Оказывается, что «закон о наркотиках вызывает много вопросов о последствиях его реализации. Нам придется пересмотреть 3,5 млн книг начиная с 1990 года, что физически просто невозможно». Степашин отметил, что речь идет не только о самом законе, но и о правоприменительных практиках. По его словам, зачастую книги проверяют и анализируют те, кто не имеет «для этого ни компетенций, ни возможностей».

Как всё интересно выходит! Здесь и мягкая критика одной «башни» — «проверяльщиков», «не имеющих компетенций», и намек на поддержку другой «башни» — администрации президента. Этому вторят и другие чиновники: начальник управления администрации президента по общественным проектам Сергей Новиков внезапно высказался против запретов. «В целом я бы хотел сказать, что у нас общество устало от запретительной риторики», — заявил Новиков на конференции «Демографический перелом в России: пути достижения».

Даже сам Путин призвал парламентариев не зацикливаться только на запретах и ограничениях. Правда, он сделал это в такой манере, что слова президента можно понять, как всегда, двояко, например: «потерпите, не гоните лошадей, все будет чуть позже».

Степашин и Новиков — старые аппаратные волки, такие люди слова в простоте не скажут. Их публичные выступления — это не слова, это сигналы. Если они так откровенно позволяют себе высказываться, значит — можно, тема открыта, и даже можно ожидать каких-то решений в этом направлении.

Но сама ситуация поражает своей тотальной бессмысленностью и бесполезностью. Понятно, что наклейки на книгах ситуацию с наркотиками не улучшат никак, вреда от них куча, плохо всем — просто потому, что, как сказал пресс-секретарь президента Дмитрий Песков, «речь идет о выполнении действующих законов». Цензура ради цензуры, больше ни для чего.

Еще одна история, за которой, возможно, прячется борьба «башен», — это поручение председателя СКР Александра Бастрыкина проверить книги писателя Григория Остера на содержание «сомнительных с педагогической точки зрения установок». К книгам Остера уже возникали претензии: В 2024 году прокуроры Каратузского района Красноярского края потребовали от местного магазина изъять из продажи «Вредные советы», усмотрев в них «описания жестокости, физического и психологического насилия, антиобщественные действия, вызывающие у детей страх, ужас или панику». И тогда, и сейчас подобные обвинения звучат одинаково, но два года назад инцидент был воспринят как региональный, локальный и быстро «сдулся». Сейчас масштаб, конечно, иной: поручение исходит не от каких-то региональных чиновников, а лично от главы СКР. Поручение Бастрыкина появилось не просто так, почва была тщательно подготовлена. Дело в том, что в СКР состоялось заседание Координационного совета ведомства по вопросам оказания помощи детям, пострадавшим в результате гуманитарных катастроф, стихийных бедствий, терактов и вооруженных конфликтов. «Отдельно обсуждалось содержание детской литературы: в качестве негативного примера приведены произведения Григория Остера