Июнь 2025, Ангара. Колония-поселение № 13 сплавляет круглый лес. Фото ГУФСИН Красноярского края.

20 мая разные локальные СМИ, работающие в Иркутской области и Красноярском крае, одновременно сообщили о подростковых суицидах. Три случая, на первый взгляд прямо не связанных друг с другом, у них разные причины, разные семьи и школы. Объединяют трагедии формальные обстоятельства места и времени, возраста и пола: девочки, две восьмиклассницы и девятиклассница, жили хоть и в разных населенных пунктах, но на берегах Ангары и ее притока Оки — в Богучанах, Пинеге, Зиме; покончили с собой 18 и 19 мая.

Сначала — о случае в Зиме. Издание «Ирсити.ру» со ссылкой на источник в силовых органах и вице-мэра по социальным вопросам Ольгу Костикову написало, что накануне ученица средних классов одной из школ Зимы покончила с собой прямо в стенах учреждения. Предположительно — из-за конфликта с одноклассницами. Татьяна Афанасьева, уполномоченная по правам ребенка в Иркутской области, 20 мая переизбранная на второй срок, написала в своем канале в Мах, что дело возбуждено по статье «доведение до самоубийства», и выразила глубокие соболезнования родным и близким в связи со смертью дочери.

20 мая. Татьяна Афанасьева переназначена детским омбудсменом Иркутской области. Фото: соцсети.

Далее у официальных лиц — расхождения. Заммэра Костикова сообщила, что семья на учете не состояла, девочка была «активная, способная постоять за себя», в школе серьезных конфликтов ранее установлено не было, «ситуация, которая может являться причиной, стала известна только в последний-предпоследний день». Омбудсмен Афанасьева: «Особую тревогу вызывают сообщения о том, что ребенок на протяжении длительного времени подвергался травле со стороны сверстников и, по распространяемой информации, не получил необходимой и своевременной помощи».

Telegram-канал «Саянск. Зима» приводит анонимное свидетельство, что восьмиклассница не выдержала буллинга, а он продолжался пять лет — с четвертого класса, и меры, предпринимавшиеся классным руководителем, были формальны и неэффективны.

Описывать записанное девочкой видео и цитировать свидетельства одноклассников, оставленные на ее канале, воздержимся. Но, насколько можно их понять и им доверять, произошедшее в понедельник на уроке труда послужило лишь триггером, сама же травмирующая ситуация развивалась давно.

Фото: тг-канал Саянск. Зима.

Говорить об одновременных событиях в Богучанском районе Красноярского края еще сложней, поскольку здесь официальные органы двойную трагедию не комментируют вовсе. В канале богучанских властей — нон-стоп реклама многодетности, продолжающейся регистрации избирателей на предварительное голосование «Единой России», ну и традиционный же призыв «в войска беспилотных систем». НГС-24 и ТВК со ссылками на собственные источники пишут, что школьницу из села Богучаны поймали с телефоном на пробном экзамене. Учитель начал унижать ее, говоря, что она не сдаст ОГЭ, и через 20 минут после окончания уроков та свела счеты с жизнью.

Вторую же девочку, из Пинчуги, избивал отчим (но, отмечу еще раз, об этом пишут местные СМИ и тг-каналы, от силовиков подтверждения нет, они просто молчат). Она говорила о своих проблемах, но ее никто не услышал. Мать отказалась хоронить девочку, теперь ее тело повезут в Улан-Удэ к ее родному отцу.

Скриншот. Фото: Скрин тг-канала К24.

Говорить о психической эпидемии в Приангарье, «эффекте Вертера» (суициде как подражании) нет никаких оснований: девочки совершали свои последние поступки, ничего не зная друг о друге. Но что дальше? Появились сообщения, что в Пинчуге еще один ребенок — пятиклассник, друживший с погибшей девочкой, — высказывал намерение отправиться за ней (об этом его приятели рассказали директору школы, тот обратился к родителям, ребенка вывезли сейчас в Канск, мать взывает к компетентным органам, просит разобраться).

К этому добавлю ответ из 2021 года (перед этим в разных городах Красноярского края спецслужбы задержали полтора десятка подростков по пяти террористическим делам, не связанным друг с другом) Катерины Поливановой, научного руководителя Центра исследований современного детства (Институт образования НИУ ВШЭ), профессора, доктора психологических наук: — Возможны ли психические аномалии, ограниченные административными границами, каковая случилась в 2020 году в Красноярском крае: пять случаев в этом регионе и ни одного — в соседних? Ее ответ: — Боюсь ошибиться, это уже вне моей прямой профессиональной сферы, но информация о таких событиях может стать триггером действий тех, кто о ней узнал. Но лишь при условии, что готовность к таким действиям уже созрела. Т.е. сама по себе информация — условие недостаточное. Хотя такая узкая регионализация, конечно, вызывает некоторое удивление. Вероятно, тут играет иной фактор. О нем сегодня говорят, например, в соцсетях и комментариях в Сети: — Богучанский район — дырища, гетто и резервация. Ничего удивительного. Как у Горького «На дне». — Человек — все может… лишь бы захотел… (Лука) Горькому и не снилось, хотя под уклон жизни он застал и прямо содействовал такой буквализации всех своих прежних метафор.

Здесь и сейчас действие на самом деле происходит на дне, поскольку из-за строительства каскада ангарских ГЭС и затопления множества старинных деревень и поселков (обращения прочих в промзону, в отравленную на тысячелетия свалку, в пустоши, заваленные горами вечно тлеющих опилок) местные жители сами называют себя утопленниками.

Это совершенно иной регистр существования, из него всё — вся жизнь с привычными нам ценностями — видится по-другому; «Новая» недавно в очередной раз писала об этой неземной местности, где уже наступил конец света, а жить тем не менее как-то надо и после него. Но вот это «надо» не для всех, выходит, выглядит императивно.

Берег Ангары, Красноярский край. Колония-поселение № 13. Фото: ГУФСИН Красноярского края.

Последнее дело — вычислять в кошмаре долю закономерного и объективного. Так нельзя. Но и заведомо вынести детские самоубийства за скобки не получится — особенно у живущих здесь. Или неподалеку. Поэтому несколько дополнительных штрихов. Это дежавю. Например — относительно той девочки, что жила в неблагополучной семье с тираном-отчимом и матерью, сейчас отказавшейся ее хоронить, — минувшей осенью Богучанский райсуд судил родителей другой девочки-подростка по статье «доведение до самоубийства». Отчим и мать, как сказано в приговоре, «довели [девочку В.] до самоубийства путем угроз, жестокого обращения и систематического унижения человеческого достоинства». В., «будучи в переходном возрасте, испытывая трудности в освоении школьной программы, а также трудности в общении с родителями, обратилась за помощью к школьному психологу». Матери рекомендовали найти с дочерью контакт. Однако мать и отчим «по взаимному согласию вступили в преступный сговор, направленный на жестокое обращение, систематическое унижение человеческого достоинства несовершеннолетней В.», «действуя совместно и согласованно, группой лиц по предварительному сговору, применяли к В. насилие, выраженное в причинении побоев, допуская оскорбительные, в грубой форме, и унижающие человеческое достоинство высказывания, причиняя, таким образом, несовершеннолетней В. физическую боль, моральный вред, глубокие нравственные и психические страдания». У В. было не менее двух попыток покончить с собой, после третьей спасти девочку было невозможно. Пространные выдержки из приговора обнародовала объединенная пресс-служба судов Красноярского края.

Фото: архив.

Вот недавно, после очередных трагедий, прокуратура одного из районов Красноярска повелела проверить укомплектованность школ психологами и работу сотрудников с детьми группы риска. Понятно, начался приступ всеобщей бдительности: классные руководители и соцпедагоги донимали родителей «трудных» школьников всевозможными жалобами на детей и угрозами пожаловаться в ПДН и опеку, а также просьбами прийти в школу «на беседу». Там они выражали сомнение, что родители знают, чем занимаются их дети и какие трудности при этом испытывают, — и очень удивлялись, когда выяснялось обратное.

Психолог Николай Щербаков (Красноярск) — комментарий для «Новой»: — История очень горькая и, к большому сожалению, ожидаемая. Главные причины трагедий — снижение уровня жизни и крайне депрессивное и при этом дезориентированное состояние общества. Могил молодых становится всё больше, а перспектив и денег — всё меньше, и конца-краю тому не видно, как и ясности о происходящем от властей и госСМИ. Первыми на всё это реагируют наим