Соседство дощатых хибар и – вплотную к ним, без пожарного проезда – «элитных высоток» является ярким примером коррупции. Овеществленный манифест. Монумент. Из железобетона с одной стороны, с другой – из дерьма и палок. Мимо него проходит город Красноярск трудовой доблести уже почти двадцать лет. Мимо проносились, сколько их было, губернаторы и мэры. Накануне – впервые за все это время – за ширму памятника заглянули посланники местной власти: узнать, как там. Можно ли залечить язву в городском пейзаже. Заретушировать. На следующий день – так уж вышло – за ту же ширму заглянул корреспондент «Новой».
Усадьба (ул. Ленина, 206) на фоне многоквартирных домов (№ 19 и 21 по ул. Копылова). Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета». Фокусы изумрудного города
За ширмой – люди. Живые. Это действующая инсталляция. Сергей Робертович Наболь и его жена Ирина. Их видел своими глазами. Живут внутри монумента коррупции и еще люди, пенсионеры. Их присутствие ощущается. Но сначала – экспозиция. Как это стало возможным и что сделали с этими жизнями.
Напряг память и вспомнил, что здесь было 20 лет назад. В конце 2005 года в Красноярске проходил съезд «Единой России». Перед прибытием важных гостей по пути их следования все бараки, темные покосившиеся избы и разноцветные живописные помойки загородили заборами, которые выкрасили ядовито-зеленой краской. Изумрудный город приветствует делегатов и депутатов. В том числе – и улица Копылова. Только Берлин – народный топоним для скопища деревянных двухэтажных бараков на этой улице – было не спрятать: дома стояли вплотную к дороге. Но местный Берлин совсем небольшой, а все остальное безобразие успешно замаскировали. Жители частного сектора – заколоченные – просили сделать им калитки во внешний мир, рабочие шли навстречу, отрывали для народа по две-три доски. Пролазьте. Потом, правда, степень готовности города к съезду приехало проверять начальство, людям посоветовали «не высовываться», а на заборы натянули полотнища пропагандистских плакатов – те уже не прорвешь: неловко получится – выходить, скажем, из носа и рта президента. (Хотя все же рвали, высовывались.)
Этому недоброму соседству уже почти два десятилетия. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета». Нет уже никакого Берлина, вообще частный сектор вдоль парадных улиц порядочно изничтожен за эти годы. Сплошь высотки. Менялись эпохи. Народ, по-моему, поменялся. Даже президенты менялись. Ну и вот, на той самой улице Копылова новые дома № 21 и № 19 воткнули, не заметив при этом старых (с адресами: ул. Ленина, 206, и Красной армии, 91). Хотя о красноярской экспертизе в таких именно делах застройщики рассказывали байки как о самой строгой в стране. Ну, бывает. Но все эти годы город что, с закрытыми глазами мимо ходил-ездил? Ведь почти центр Красноярска! Ну так немного как бы в закутке, в аппендиксе, не на виду. А точно коррупции монумент? Не слишком громко? По всей планете такого полно, вон в Китае что делается. Екатеринбург, Новосибирск, да повсюду. Про синий домик, осажденный высотками, в Одинцове сразу за МКАД даже кино снимали… Может, памятник градостроительным ошибкам, несовершенству законов? Ну или памятник алчности? Ну да, слов у нас много. А если замерить расстояние между стеной нового дома и частным сараем, всегда тут стоявшим? Сколько сантиметров? Или тут в миллиметрах надо? А это пожарный проезд.
Пожарный проезд видите？А он должен быть. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета». „ Ну и каково это – жить внутри коррупции, однажды пришедшей к тебе и превратившей твою жизнь… не в ад – в представление, в посмешище, в издевательство: тебя окружили так, что ты оказался на сцене перед всеми? Помните все эти реалити-шоу? На тебя глазеют, еще и поплевывают сверху. Рекордная концентрация свинства: ничего, кроме. Так выглядит пожарный проезд с другой стороны. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета». „ Бизнес и власть сделали свое дело (точнее сказать, обтяпали свои делишки) и устранились, оставив наедине две неравные группы людей: многочисленных жильцов, натыканных «свечек» и «китайских стен», и единичных обитателей халуп под ними. Воюйте, чернь, теперь друг с другом, жгите хижины, бросайте вниз окурки и бутылки, все, как вы умеете. Так, в общем, и вышло. И окурки, и поджоги. Но завалюшки-крепости еще стоят. Над одной из них поверх забора кое-где колючая проволока появилась. Ленина, 206 – это крепость. Чужого не надо, своей земли не отдадим не пяди. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета». „ Бизнес считает нормальным платить мэрии огромные деньги за землю, но чтобы дать за такую же землю живущему на ней поколениями частнику цену, хоть сколько-нибудь приближающуюся к реальной?.. Если ты просто человек – тебя нет. Тем более если ты живешь не там, где надо вколачивать сваи, а чуть правее или левее. Мэрия разрешает бизнесу зайти на эту землю и договариваться именно что выборочно, а не со всеми, чья это земля. И бизнес сделал свое дело – втиснул слона в лавку. И спасибо, кстати. Мог бы, получая от власти на аутсорсинг решение всех проблем с местным населением, по обыкновению и спалить – дотла, безоговорочно. И никто бы и ухом не повел, бубнили бы, как водится, что люди жадные, им же предлагали денег на хрущевку. Промежуточные итоги добрососедских отношений. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета». „ А здесь бизнес лишь построил и продал. Но жильцы термитников и пенсионеры на земле теперь обречены друг друга ненавидеть. Да, на определенном этапе подключилась главная ныне страта – силовики. Они посадили застройщиков (бизнес), правда, совершенно по другим причинам, экономическим, не из-за жителей избушек. Пробираясь между хибарами, вижу по выпавшему ночью снегу перед калитками, что никто не заходил и не выходил. Но в двух домах кто-то есть: дыма из печных труб нет, однако воздух над ними шевелится, печи топятся (причем не углем, что вменяют жители поднебесья земляным червякам, а сухими березовыми дровами).
Март, но утро морозное. Метла вот, опять же, стоит у калитки пластмассовыми прутьями вниз – дома, значит, хозяева. Пытаюсь достучаться-докричаться. Безуспешно. Значит, повторю заход позже, пока иду обозревать окрестности. Там, подальше от центральной магистрали, такие же артефакты мезозойской эры, им еще предстоит попасть в окружение. Николаевка, улица Советская. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета». „ «Щемят нас». Это Николаевская слобода. Николаевка. Археологи (их запускают перед стройкой) недавно нашли тут стоянку (возрастом в 20 тысяч лет) древнего человека, следы костра, кости мамонта. Люди жили тут всегда. Советская власть переименовывала Николаевку в слободу III Интернационала, но безуспешно. Нынешняя власть решила на Николаевке сделать деньги. Не переименовывать, а сделать ее зоной… здесь бы поставить точку, но власть борется со своими привычками, стереотипами, комплексами, и она продолжила: зоной КРТ. Комплексного развития территории. Однако это чиновники так расшифровывают аббревиатуру, на деле она обозначает совершенно другое: частную землю с частными одно-, двухэтажными домами отдали (как это? а вот так) застройщикам (частному строительному бизнесу) под возведение многоквартирных домов. „ Старых хозяев Николаевки с переменным успехом переселяют, многие упираются. Жалуются во все адреса. Как понимаете, безуспешно.
Николаевка, улица Карла Либкнехта. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета». „ «Если сражаешься ради резона, резоннее сдаться», – говорил поэт. Есть тут такие – рациональные. Но есть, очевидно, и другие. На домах и заборных столбах много красных флагов – просто красных и с серпом-молотом. Много наклеек против КРТ – рядом с этими буквами череп со скрещенными костями. «Хороший КРТ = мертвый КРТ», «Хорошее дело КРТ не назовут», «Нам такой хоккей не нужен». Высказывания мягкие – чтоб не содрали, не закрасили, но до них, похоже, никому и дела нет, не мешают.
Чиновничью аббревиатуру КРТ люди расшифровывают по-своему. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета». „ Почему и за что это Николаевке? Не сказать, что в Красноярске строить негде. Пространства хватает. Сам Красноярский край, собственно, может вместить в себя Украину, Польшу, Францию, Испанию, Германию, еще и место останется для Англии, притом людьми убывает, плотность нас