Фото: Zuma / TASS.

Этот материал является частью цикла статей социолога Алексея Семенова-Труайя о феномене коллективной памяти.

Мадрид, осень 2007 года. Рассматривается “Закон об исторической памяти”. Депутат от Народной партии Габриэль Эстебан выступает: “Мы стоим на перекрестке. Мы можем выбрать путь немецкого раскаяния. Мы можем идти по пути забвения алжирской войны, как Франция. Мы можем выбрать путь героизации жертв, как в Сербии. У нас есть множество путей, но какой из них приведет к национальному примирению?”

Слушая его слова, возникает вопрос: действительно ли обществу есть выбор? Или логика работы с травматическим прошлым определяется силами, которые мы не контролируем? И если выбор все-таки есть, как его осуществить осознанно?

Исследователи выделяют несколько сценариев развития политики памяти в различных странах. Но чем больше я изучаю эти паттерны, тем больше задаюсь вопросом: можно ли говорить о “выборе” сценария, если путь кажется почти неизбежным в конкретных исторических условиях?

Германия избрала путь покаяния после разгрома нацизма. Но была ли у нее альтернатива? Испания молчала о франкистских репрессиях. Но могла ли хрупкая демократия пережить вскрытие всех ран? Россия героизирует советский период. Но возможно ли критическое самопонимание в стране, находящейся в кризисе идентичности?

Может быть, то, что называется “выбором сценария”, на самом деле является результатом множества мелких решений, принимаемых различными людьми в разные моменты времени. Статьи о забытых жертвах, новые учебники истории, фильмы о травматических событиях, рассказы детям семейных тайн.

Каждое из этих решений кажется незначительным, но вместе они формируют то, что мы называем “национальной политикой памяти”. Как капли воды, точащие камень – незаметно, но неотвратимо. О чем говорим, когда говорим о сценариях?

Что такое “сценарий политики памяти”? Этот термин долго меня смущал. Звучит слишком механистично, как будто кто-то пишет: “Акт первый: забыть. Акт второй: вспомнить. Акт третий: простить”. В реальности это сложнее. Сценарий – это скорее способ увидеть закономерности в хаосе, понять, почему в одних обществах молчат о травмах, а в других начинают искать правду.

Когда мы говорим о “немецкой модели покаяния”, не имеем в виду планов, а тысячи решений – судебные процессы, уроки в школе, фильмы, семейные разговоры, создали определенный подход к прошлому, который адаптировали в других странах.

Но можно ли копировать чужой опыт? Или каждое общество вынуждено искать свой путь? Дорога покаяния Германии: ее уникальность или полезность? Германский путь от отрицания к институциональному покаянию – впечатляет. Но был ли у Германии выбор? Покаяние было не моральным выбором, а условием выживания. Но как именно оно должно было происходить – здесь были варианты. Германские решения не были единственно возможными, но выбрали глубокое самопонимание.

Существует ли универсальный сценарий? Или каждый имеет свои преимущества и недостатки? Правильного выбора не существует. Есть только выбор между разными проблемами. Каждый сценарий решает одни вопросы и создает другие.

Что определяет выбор сценария? Политический режим, международный контекст, время и культурные факторы являются важными, но решающую роль играют лидеры.

Есть ли правильный выбор? Пока нет универсальных рецептов. Выбор между разными путями имеет свою цену и ограничения. Каждый сценарий создает свою реальность.