Когда настоящее кажется безотрадным, а будущее — угрожающим, велик соблазн предъявить счет прошедшему за все нынешние беды и неурядицы. Но все упреки и обвинения прошлого без выяснения его корней и первоосновы так же бесплодны и несуразны, как проклятия, обращенные к наводнению, землетрясению или извержению вулкана.

Если попытаться расследовать подоплеку давних происшествий и мотивы поступков влиятельных некогда персон, то вполне уместен и медицинский ключ к шифрограмме минувшего. При таком подходе начинают распадаться идеологически легенды, физиология вытесняет мистику, а революция обретает черты «религиозной истерии», по определению Максимилиана Волошина.

Именно такой подход использовал знаменитый врач и добрый друг нашей редакции Виктор Тополянский при работе над книгой «Сквозняк из прошлого», изданной «Новой газетой» еще в 2009 году.

Разумеется, место среди раннесоветского пантеона, оказавшегося на проверку паноптикумом, было уделено и «рыцарю революции» Феликсу Дзержинскому. Ф. Э. Дзерджинский, 1919 год.

4 сентября 1922 года Ленин вызвал к себе Дзержинского для обсуждения развернутой программы превращения эпизодических погромов интеллигенции в перманентные. Творчески развивая ленинскую науку ненависти, вождь ГПУ в тот же вечер приступил к изложению соответствующих указаний своему заместителю Уншлихту.

«…Надо всю интеллигенцию разбить по группам. Примерно: 1) беллетристы, 2) публицисты и политики, 3) экономисты (здесь необходимы подгруппы: финансисты, топливники, транспортники, торговля, кооперация и т.д.), 4) техники (здесь тоже подгруппы: инженеры, агрономы, врачи, генштабисты и т.д.), 5…

Генрих Ягода и Ида Авербах, 1922.

В 1920 году Дзержинский поучал молодого Ягоду: «Если приходится выбирать между безусловно нашим, но не совсем способным, и не совсем нашим, но очень способным, — у нас в ЧК необходимо оставить первого». Генеральный секретарь присмотрел себе образцового исполнителя своих планов по тому же принципу: «безусловно наш, но не совсем способный».

Вождь партии нового типа заботливо растил палача нового типа, вместе с которым чуть ли не ежедневно занимался поиском замаскированных троцкистов, массовым производством вредителей и заготовкой сценария московских процессов, военного заговора и менее шумных дел.

На праздничном приеме 1 января 1923 года Дзержинский прямо-таки обворожил писателя Викентия Вересаева. Он был подчеркнуто любезен. Он расточал комплименты. Он объявил Вересаева «признанным бытописателем русской интеллигенции» и настаивал на публикации его «клеветнического» романа «В тупике». И между прочим всю ответственность за крымский…

Викентий Вересаев.

Доверительные контакты между писателем и главным чекистом после новогодней встречи не возобновлялись — к счастью для Вересаева и словесности. В тиши своего кабинета литератор не подвергался прямому влиянию Дзержинского и мог уравновесить поэтому необъяснимое чувство приязни…

Завершая работу над романом, Вересаев восстановил в памяти, как искажался в какие-то моменты интеллигентный облик недавнего собеседника, как лицо его становилось вдруг «таинственно страшным, единственным в своей небывалости» и как аргументировал он полезность своей деятельности: «…Тут лучше погубить десять…

Подобную откровенность шеф тайной полиции демонстрировал крайне редко. Ему приходилось очень тщательно следить за чистотой своих риз, чтобы подданные коммунистической державы не усомнились в чистоте его помыслов. Очевидец крымских событий и «признанный бытописатель» показался ему полезным объектом…

Дзержинский задался целью безотлагательно усилить репрессии и 8 января 1921 года издал приказ «О карательной политике органов ЧК». Согласно предписанию главного чекиста, «лиц буржуазного класса» надлежало впредь изолировать в особых концентрационных лагерях; отпускать на поруки разрешалось одних лишь незаменимых специалистов, да и то в крайнем…