Фото: Алексей Белкин / NEWS.ru / ТАСС.
Пытаюсь выехать из Красноярска на автомобиле, но ползу, и вместо привычных 25 минут по отработанному маршруту — три часа. Не выходные. Не пятничный вечер, когда всё стоит сразу во все стороны. Не час пик. Самое время для плодотворной работы на благо Отечества — с двух до пяти дня, но народ устремлен за город. Дефицит бензина на сетевых АЗС, вдвое выросшие цены на тех локальных заправках, что еще не закрылись. И на этом фоне — стоит центр, колом Брянская, далее Калинина, переходящая в пробку на Мясокомбинате.
Помня «генетическим кодом» (эту таинственную субстанцию так любят поминать власти), чему может предшествовать острый дефицит топлива, все срочно распахали свои дачные газоны и насажали скороспелой картошки? И теперь пытаются добраться и припасть к аграрным заботам и веществам? Ну да, мы в ответе за тех, кого посадили. Тем более в зоне рискованного земледелия. Надо полить, окучить, накрыть от атмосферных напастей пятилитровой пластиковой бутылкой с отпиленным дном.
А какие еще версии происхождения глобальной пробки на ровном месте? Что вообще все эти люди делают тут и сейчас в рабочее время? Что если все озаботились тем, чтобы заправиться?
Раньше такие эпические стояния легко предугадывались. До эпохи маркетплейсов так стояли в две последние недели декабря: вся округа съезжалась в Край (как в районах называют Красноярск). Наверное, за покупками. Всегда город намертво стоит в последнюю неделю августа — народ возвращается из отпусков и с дач, готовится к школам и т.д. В июле город стоит на запад и на юг начиная с обеда четверга: помимо дач едут на хакасские соленые озера Беле и Шира. А когда возвращаются — встают на въезде с обеда воскресенья до вечера понедельника. Но сейчас — не то время, да и прогноз неблагоприятный, сплошь дожди обещают, да и какие озера, если бензин на трассе под большим вопросом.
Вообще, летом всегда было на дорогах посвободней. Но точно не этим. Не задалось оно, ну куда сейчас полетишь или поедешь, думаю я про себя, и вдруг фиксируюсь на номерах ближних машин — попутных и на встречке, коды регионов: 23, 797, 82, 38. То есть Краснодарский край, Москва, Крым, Иркутская область. Ну последняя — понятно. Иркутских машин тут всегда, в любое время года много, как и хакасских. И кавалькад из Тувы — те сюда налегке, обратно тяжело груженные, придавив груз сверху запасными покрышками. Но что здесь делают машины с черноморского побережья? В отпуск в Сибирь? Точно надо было именно сейчас?
И вот мы стоим. Кондиционер не включить — экономишь бензин. Три часа, отпуская лишь педаль тормоза, не газуя вообще. Три часа в затылок друг другу, в стопари, впритирку, слушая разностороннюю соседскую музыку. Шансон, азиатская попса, рэп периодически сливаются с сиренами и крякалками в хор гиен. Следуем мимо пустынных заправок, на них — по нулям. Поминутно смотришь на показатели иссякающего бензобака. Вот лукойловская с подорожавшим, однако в наличии 92-м, но к ней мне не вырулить, уже зашел на кольцо… Через две сотни метров — Господь все же услышит в этом диком хоре и мои молитвы — появляется АЗС «Газпромнефти», где нет никакого бензина, но есть дизель, и вонючка впереди меня наконец включает поворотник.
Фото: Александр Манзюк / ТАСС.
…Эти буквы — немного нервные. Начал писать прямо в пробке, чтобы отвлечься и не рехнуться совсем. Бензиновый кризис долго обходил Красноярск — в других сибирских регионах выстраивались очереди, вводились ограничения, а здесь было относительно спокойно. Публика с чего-то надеялась на мощности местного, Ачинского, НПЗ. В общем, грянуло позже. И если в других городах кто-то уже включил режим экономии, попусту не ездит, то здесь сейчас все ринулись в бой — будто можно заправиться на все годы вперед. А там либо шах, либо ишак (но залей ты хоть сто бочек, закопанных в тайге, — срок хранения бензина меньше тех сроков, на которое здесь избирается руководство). Как бы то ни было — очередной вызов судьбы. А на него положено отвечать.
И, судя по тому, что вижу и слышу, завелись даже те, кто прежде стоял годами, накачали шины, выехали из дворов и встали в бесконечные пробки. Это особый путь, духовные скрепы и традиции: перед лицом трудностей сохранять достоинство и силу духа и ждать чуда от вышестоящих сущностей (ничего не делая собственно с источником проблем). Противостояние с большой частью мира — не проблема, проблема — достать бензин.
Да, ничего нового и необычного: на этой части суши, неблагоприятной для беззаботной жизни, в Сибири, всегда было так, «суровые годы проходят… за ними другие приходят». Всю зиму жечь дрова, которые запасали все лето из вынесенного и выловленного после ледохода топляка, сломанных льдом деревьев. Если дров выходило мало, ехали в тайгу. И так каждую длинную зиму и короткое лето. Затем по мере сил новый цикл. Столь же осмысленный. В советский период принято было еще и создавать себе на пути в нестерпимо светлое будущее дополнительные к природе и климату преграды, затем их героически преодолевать, но суть оставалась всё та же: умудриться в сжатые сроки провести северный завоз, чтобы потом поступательно сжечь все эти тонны угля, того же бензина и соляры. И по новой. И так из года в год. Вот и сейчас достойные потомки славных отцов повторяют циклическое движение: стоят в пробках в поисках топлива, чтобы заправиться и далее его сжигать в новых пробках и очередях по пути к заветной горючке. Это, похоже, на автопилоте. Рефлекторно. У курицы давно отрублена голова, и она бежит туда, куда бегут ноги. Циклы укорачиваются и привязаны уже не столько к календарю, сколько к тому, какую мы сами себе жизнь устроили. Мы теряем свободу и жизнь без отрыва от повседневных дел. Это колея. Как у баб, что живут с пьющими и бьющими их мужьями, но — куда от них? Пропагандисты утверждают, что Запад не понимает и не любит «русскую душу» (делать ему больше нечего, как ее не любить). Можно подумать, русские ее понимают и любят.
Три, твою за ногу, часа. На жаре. Вместе с чадящими КамАЗами. Желание крайних решений, готовность все узлы разрубить и сложить голову. Но человек затем и создан, чтобы хоть кто-то здесь обуздывал свои инстинкты, так что давай. А если попробовать держать в узде инстинкт самосохранения? Из соседней машины доносится голос Котюкова. Нет, не так. Глас губернатора возносится над толпой современников и их неловких обстоятельств. Это наверняка не он сам, а радио, там, похоже, с удовольствием сообщают о его последнем решительном действии: «ограничении отпуска топлива населению» на заправках краевой сети КНП. Нас снова поделили, и приоритет отдан, конечно, не частному человеку, возящему свою собственную задницу, а социально значимым предприятиям и экстренным службам.Что сказать — Россия: на всех всегда чего-то не хватает. То денег, то гуманности, то интернета, то гречки, то сахара, то яиц. С другой стороны, потом-то всё устаканивается. Стандартная трехходовка «заведи козла, поживи с козлом, выгони козла». В итоге веками ничего не меняется, но все счастливы.А разом заботиться обо всех гражданах России, спасать всех — не получится. И расставление приоритетов — любимейшее занятие нашей власти с баснословных времен.
Когда краевое правительство сообщило, как нас поделили на сей раз, тут же подумал о доставках маркетплейсов, о всём том частном бизнесе, что с точки зрения власти не является системообразующим, хотя вся наша стыдная жизнь как раз на нем и зиждется. И спустя пару дней произошли удары по складам Wildberries. Называемые цифры урона колоссальны. То есть это только тут власть не понимает, что теперь разделять людей и их занятия на важные и нет — опрометчиво.
Фото: Александр Мелехов / ТАСС.
Меж тем и красноярский мэр Сергей Верещагин тоже решил поделить горожан. Расставить приоритеты. В прямом эфире во «ВК» его спросили, почему в центре убирают парковки. Он ответил, что центр города должен быть для пешеходов, а не для автолюбителей. И сослался на опыт всех прогрессивных столиц мира.Кто эту чушь ему напел? Или он вопреки мнению партии и правительства считает прогрессивными западноевропейские Рим и Париж, Лондон и Брюссель? И сравнивает Красноярск именно с ними? Красноярский край действительно похож по размерам на всю, целиком, Западную Европу. Но больше на нее не похож ничем. В том числе не похож и наш горячо любимый, но промышленный