Николай Бобринский, юрист

Какой будет Россия после Путина? Это вопрос легче задать, определяя, кем она не будет – прежней. Через четыре года можно смело сказать, что произошла настоящая социальная революция. Миллионы людей изменили свою жизнь – ушли на войну, уехали за границу, сменили работу после того, как их работодатели исчезли с рынка. Многие из них, возможно, хотели бы вернуться к своей прежней жизни, но кажется, что такая возможность станет скорее исключением, чем правилом (а у некоторых жизнь вообще закончилась преждевременно).

Политически прогнозировать будущее “после” все еще практически бессмысленно. Все начал один человек. Его действия за последние четыре года говорят о том, что для него события на западе стали главным делом, страстью, “миссией”. Он, вероятно, действительно видит себя так. Для меня ярким свидетельством его самоощущения стала речь во время мятежа в Пригожине, когда он сравнил свою страну с Первой мировой войной, а повстанцев – с тогдашними революционерами, укравшими победу у страны.

Путин пошел на большой риск и пожертвовал своими прежними достижениями. Следовательно, пока он у власти, Россия окончательно изменится лишь в случае его полной и безоговорочной победы. Не вижу другой причины, по которой он бы отказался от своего плана.

После всего, что произошло, всегда остается возможность для раскаяния. Возможно, это было бы чудом, но – если быть честным с самим собой – на что еще можно надеяться в настоящей ситуации? Я убежден, что решительный поворот к миру возможен только тогда, когда нынешний обитатель Кремля станет другим человеком – или его заменит другой.

Как может выглядеть этот поворот, мы подробно описали в плане “100 дней после Путина” в прошлом году. Хотя этот план представляет собой идеальную юридическую модель, некоторые политические вводные все же имелись в виду, когда мы выбирали, о чем писать. Как юрист, я могу утверждать, что наши оценки остаются обоснованными, так как российское государство, Конституция 1993 года и международное право все еще действуют. Однако нужно признать, что политический контекст сильно изменился за последние годы.

В прошлом у меня было мнение о возможности разворота к миру и демократии, основанное на опыте участия россиян в общественной жизни, наличии работоспособной гражданской бюрократии и моральной правоте противников Режима. За четыре года российское гражданское общество, ранее только начавшее укрепляться, подверглось сильной эрозии. Активисты преследовались, многие уезжали за границу. Интернет-цензура разорвала многие связи. Опасения стали препятствием для доверия и привели к замкнутости народа. Однако общество все еще остается активным в определенных сообществах, и с приходом изменений оно может оживиться.

С появлением новой американской администрации международное осуждение уже не рассматривается как всеобщее, а новые конфликты отвлекают внимание от России и Украины. Это усложняет обоснование поворота к миру мнением международного сообщества. Несмотря на это, пример российских диссидентов, жертвующих свободой ради мира, может быть моральным образцом для общества. Гражданская бюрократия пережила войну без больших потерь и могла бы сыграть положительную роль в переходе к миру.

Обстановка в России меняется, но выход из кризиса не является очевидным. Важно помнить, что мир остается достижимым, даже в условиях текущей ситуации.