Реакция официальной Москвы на саммит Европейского политического сообщества (ЕПС) в Ереване, который закончился в первых числах мая, оказалась непредсказуемой только по части ее некоторой запоздалости.

В Кремле, будто решив сэкономить на заявлениях, — армянскую тему включили в общий тематический президентский пакет ко Дню Победы. Суть реакции: для того чтобы определиться с армяно-российским будущим, Еревану следовало бы провести референдум об отношениях с Москвой и Евросоюзом.

И хотя развод по результатам референдума, возможно, придется проводить, как было сказано, интеллигентно, все равно российской стороной была упомянута Украина, в которой все тоже начиналось с желания вступить в ЕС.

А Дмитрий Песков запросил у Еревана объяснений по поводу выступлений на саммите Владимира Зеленского. Некоторая внутренняя противоречивость и запоздалость этих реакций была бы понятна, застигни Ереван своими инициативами Москву врасплох. Но это не так.

Значит, остается предположить, что таков жанр, и вопрос в адресате — а он не столько в Армении, сколько в самой России. А значит, отвечать Еревану было необязательно. Но он все равно ответил.

Бледно-красные линии Следует уточнить: если все с чего-то и начиналось, то не с желания Украины вступить в Евросоюз, а с отказа ее тогдашнего президента Виктора Януковича подписать договор об ассоциации с ним. И приглашена была к этой ассоциации не только Украина, но и другие страны «Восточного партнерства» — формата, созданного ЕС для европейской части постсоветья, включая Белоруссию.

Украина, кстати, не была в том процессе отличником. Лидерами оставались Молдавия и Армения, к чему Москва относилась с демонстративным равнодушием. Но по мере обострения «украинского вопроса» в Кремле вспомнили и об Армении.

В сентябре 2013-го Ереван буквально за одну ночь изменил вектор и, отказавшись от евроассоциации, примкнул к ЕАЭС. Так что однажды Ереван уже ответил за Украину, которая, к слову, через месяц тоже отказалась от европейского предложения, и вот тогда, действительно, все и началось.

В те времена Армения и Россия создали уникальную форму стратегического братства, в которой имитация зависимости от России позволяла тогдашней армянской власти избавляться от любой ответственности за происходящее в стране и взаимовыгодно делегировать ее Москве.

В том числе, как считалось, и ответственность за безопасность. Именно о связанных с ней «красных линиях» напоминал оппонентам тогдашний президент Серж Саргсян, когда они задавали ему совсем неудобные вопросы по поводу Европы, и вопросы стихали.

Именно эту систему отношений сразу после прихода к власти, сначала исподволь, а после карабахской катастрофы и открыто, стал разрушать Никол Пашинян.

Не сказать, конечно, чтобы Москва за нее всеми силами держалась, особенно после того, что случилось в Карабахе. Тем более что и политическая реальность стала иной — куда более жесткой, объективной и ситемной, на фоне чего блекли и предпринятая Пашиняном попытка демифологизации «братства», и, соответственно, его усилия по сотворению мифа об уходе

Армении в Европу. И к тому же во время каждого из своих 32 визитов в Москву, при всех обидных словах про ОДКБ, даже при разговорах о пересмотре концессии армянских железных дорог, Пашинян оставался вполне конструктивным партнером.

Но теперь надо учитывать ту сложную конфигурацию, которая сложилась в регионе.

Шаг вперед, два шага в сторону Отвечать Москве было необязательно, но Ереван этим правом решил не злоупотреблять. «…Не секрет, что народ Армении имеет европейские устремления. Когда придет время решений, решим. Мы сегодня — члены ЕАЭС, никто не говорил, что выходим», — заявил министр иностранных дел Арарат Мирзоян в ответ на московские претензии, дав понять, что понял, куда на самом деле бьет Москва.

А Пашинян совсем недавно добавил: Армения не выйдет из ЕАЭС внезапно, это будет спланированный шаг.

Действительно, поспешное нарушения синхронизации само по себе может сделать уязвимым любое устройство. Но только в вопросе того, что Ереван намерен растянуть на десятилетия, Москва попросила определиться здесь и сейчас.

Пашинян же верен себе — он снова пытается превратить то, что выглядит его слабостью, в бонус. И получается.

«Выступление Пашиняна перед европейскими лидерами не разошлось по миру так, как разошлось видео с совместным с Эммануэлем Макроном музыкальным выступлением в La Boheme, а зря — в нем ключ.

«Когда Армения выполнит критерии членства, подача заявки будет зависеть от того, готов ли ЕС принять страну. Если да — Армения подаст заявку на вступление в качестве полноправного члена…» То есть Ереван никого не торопит и не торопится сам. И стало быть, чем ниже будут темпы готовности или чем меньше будет готов Евросоюз, тем больше у Еревана будет времени и возможностей не делать выбора.

И все остаются при своих — и Москва, и Ереван, и Брюссель. При всей неочевидности такой позиции другой Пашинян себе позволить не может. С одной стороны, на том пути, который объявлен Ереваном европейским, определенное количество шагов уже сделано. Старая система отношений с Москвой демонтирована, хотя после поражения в карабахской войне она сама по себе вряд ли осталась бы прежней и при каком-то другом премьере — хотя при ком-то другом этого поражения, как и самой войны, могло и не случиться.

Урегулирование с Азербайджаном происходит во все более двустороннем формате, что прежде было бы немыслимо.

Совместными усилиями Баку и Еревана Москва не получила контроля над Зангезурским коридором (хотя, впрочем, нет и в ближайшее время не предвидится его самого). Опять же, Армения фактически прекратила свое участие в ОДКБ.

Однако все эти шаги либо связаны не только исключительно с позицией самой Армении (есть и другие интересанты), либо носят пока характер сигналов.

Вопрос не столько в том, готов ли Ереван к Европе, сколько в том, насколько заинтересована Европа эти сигналы слышать.

С другой стороны, и увеличивать темпы отдаления от России Пашинян не может. Ни по объективным соображениям — пока никаких шагов по изменению товарно-денежных балансов не сделано, и это замкнутый круг: пока нет альтернативы, не будет и никаких изменений.

Ни по субъективным — оппозиция чутко ловит любое излишество в порывах власти, а антимосковский ресурс времен поражения в войне, активно культивировавшийся Пашиняном, практически исчерпан, и маятник медленно, но неуклонно двинулся обратно, в поисках нового баланса.

Энергию ухода от Москвы теперь приходится использовать не столько в сторону Европы, сколько по перпендикуляру.

Но сигнал, посланный Ереваном, Европа вынуждена принимать. Саммит ЕПС в Ереване был запланирован еще в прошлом году, и уже тогда было понятно, насколько он синхронизируется с июньскими парламентскими выборами в Армении.

Но результат превзошел все изначальные предположения. Поначалу могло, впрочем, показаться, что лавры главного героя у Пашиняна может оспорить Зеленский. Однако, возможно, саммит оказался не столько его бенефисом, сколько генеральной репетицией нового формата, прорабатываемого Брюсселем.

За несколько дней до саммита Зеленский проводит непростой, но с пониманием перспективы разговор с венгерским триумфатором Петером Мадьяром. Буквально накануне саммита он звонит Роберту Фицо, а на саммите встречается с ним лично, после чего Фицо отправляется в Москву.

Если не зарыть, то прикопать топор войны Зеленский пытается и в разговоре с грузинским премьер-министром Ираклием Кобахидзе. Словом, со всеми, кто научился монетизировать свой нейтралитет, президент Украины поговорил, тем более что с лидером этого движения Ильхамом Алиевым Зеленский встретился отдельно в Баку.

И чем бы это ни было, подготовкой к модели Pax non americana или сигналом Москве, в Кремле ко всему этому явно отнеслись с интересом, возможно, большим, чем демонстративные заявления Пашиняна о новом постсоветском объединении без России, или его встречам с Зеленским. И тем более — выступлениям последнего, упомянутым Песковым.

Зеленский так и остался в роли приглашенной звезды, и Пашинян с лихвой использовал все преимущества хозяина поля. В том числе и поисками новой грани позволительного фола в отношениях с Москвой.

Выбранная им предвыборная логика делает эти поиски еще более решительными. Первичный ее посыл — мир с Азербайджаном, и из этого произрастают все продолжения. Благодаря миру Пашинян полностью подменяет невыразительную внутриполитическую повестку внешней и объявляет системообразующим выбор между Россией и Западом.

Для кого-то это, действительно, важно, но для многих и этот выбор — продолжение темы мира. И дело не только в том, что Пашинян, будучи властью, обречен стать ее монополистом. Вряд ли кто еще решился бы на столь рискованную игру, да еще в стране, которая изрядной своей частью именно Пашиняна считает виновником катастр