Мы какое-то время поживем в Готэме. Надо готовиться, это потребует серьезной внутренней работы (не сказать, что приятной) и для тех, кто остается в России, и для тех, кто остался здесь своими родственниками, друзьями или помыслами. Для начала подобное надо принять, понять свое место вот в этом вот всём и измыслить предположительную схему поведения.

Лично мне для этого не потребовалось много времени, но пригодились определенные эмоционально заряженные словесные конструкции. Однако ругаться и/или мечтать об ином в данном случае одинаково бессмысленно. Особенно потому, что будущую жизнь в мрачно-багровой тональности вряд ли можно будет назвать историческим этюдом: срок между окончанием военных действий и более-менее приличным послезавтра — явно не «двушечка», кому-то — вообще пэжэ.

Конечно, проще и спокойнее надеяться на то, что после наступления мира со всех спадет пелена проклятия, и все вернется к 23 февраля 2022 года. И мало того: общество внезапно изменится настолько, что примет к себе обратно весь уехавший философско-политический пароход и будет прислушиваться к тем, кто сейчас на условном перроне условного Цуга ждет пломбированный здравым смыслом вагон.

Увы. Или вы верите в фею с волшебной пыльцой забвения? Сколько сроки ссылки в Готэм будут зависеть от двух главных обстоятельств.

Первое — время окончания боевых действий. С одной стороны (и об этом уже много писалось), наступление мира ставит власть в позу той самой коровы в бомболюке. Прогнозируется обрушение заледеневшей и слежавшейся массы малопрогнозируемых и малоуправляемых проблем, связанных с выходом из де-факто военного положения. Проблем везде: в армии, ВПК, на полках магазинов, в процессе продажи населению «победы», в элитах, в криминальных сводках, в переделе переделенной собственности, в человеческих настроениях…

Необходимость втягивать живот уже трудно будет объяснять населению. Консолидационный цемент «военного патриотизма», что еще крепко держит и общество, и его «элиты», растворится стремительно, а нового не изобрели. Социальные архитекторы, которых придумали в АП и собрали в нескольких премиум-локациях проедать бюджетные деньги, пока не придумали ничего, кроме роботов в гжели. То есть — идеи нет. И образа будущего — нет, не только у народонаселения, но и в Кремле. И даже примерного образа реформ, необходимых для выхода из 4-летней чрезвычайщины, нет. Потому и есть стремление продержаться в чрезвычайщине подольше, несмотря на экономические, человеческие, социальные и моральные потери.

Голову — в песок, обожженный взрывом, чтобы никто не мешал, как молитву, проговаривать известную фразу про ишака или падишаха.

Но, с другой стороны, чем дальше будет длиться эта чрезвычайщина, тем разрушительнее для баланса существующих сил из нее придется выходить, и с гораздо большими потерями. Не только потому, что увеличатся в геометрической прогрессии убытки разного рода. А прежде всего вот почему: ее, чрезвычайщины, «дух», в отличие от «духа Анкориджа», уже развоплощается на пятый год того, что по замыслам должно было продлиться несколько месяцев. Дрова кончаются, и огонь под общественным котлом начинает тухнуть. Другое дело, что кипячение мозгов народонаселения уже привело к определенным химическим реакциям, которые в итоге и превратят РФ в Готэм. Чем дольше будут доходить реагенты в котле, укутанном дедушкиной шинелью, тем отвратительнее получится итоговая субстанция.

Если выйти из боевых действий сейчас, то можно предотвратить многое, при этом понеся существенные потери. Если их длить — потери могут стать чудовищными, приведя общество, экономику и государство к провалу энтропии.

Выйдут из военных действий сейчас — Готэм продержится не так долго (я, например, могу и застать иные времена). Продолжат — и когда Пингвины перестанут заказывать похоронные марши, не сможет предсказать никто. Так что срок окончания боевых действий напрямую влияет на время промежуточного будущего «сразу после» и, естественно, на его качество.

Второе обстоятельство — срок правления действующего президента. Если отключиться от эмоций, то ситуация выглядит следующим образом. Конкретного человека на конкретном посту удалось сакрализировать, доведя практически до образа Сталина (а до истерик, как по Ким Чен Ыну, на самом деле не так долго, как кому-то хочется думать). Президент сейчас и является единственной скрепой того кривого и косого государство- и обществообразования, в которое превратилась РФ. И это не метафора. Слова Володина «Есть Путин — есть Россия» — не только пример карьеристского расшаркивания и земного поклона правителю, но и весьма точный политологический прогноз (если под словом «Россия» воспринимать не страну, а вот это вот государство). Я бы не сказал, что действующий президент подобен Атланту, но вот бревну, подпирающему рушащуюся крышу режима, — вполне: на чердаке еще какое-то время можно потанцевать джигу. Объективно, нравится это кому-то или нет.

Замечу по этому поводу в жанре сиквела: никто так и не узнал, что приключилось с милыми зверушками после того, как прилетевший воробей (кстати, откуда и где был раньше?) снял с должности Тараканище. Со сроком правления так же, как с военными действиями: и сложившееся положение вещей (плохо с тенденцией к отвратительно), и, по вполне техническим причинам, неизбежное после пугает до дрожи последствиями, в основном стихийно-разрушительного свойства.

Не так долго — всё посыплется в ходе танцев на чердаке. Долго — все равно посыплется. Но много глубже провалится.

При любом из этих раскладов призрак той самой энтропии бродит уверенно, и он сильнее «духа вождя» — камланиями телевизионных пропагандистов его не изгонишь. Он сильнее, даже если бы действительно готовилась операция «преемник», о чем не слышно ныне ничего — напротив: лица, приближенные к трону, дают понять: для первого лица этот вопрос потерял актуальность на фоне мошеннических новостей о «молодильной клубнике» и «вытягивании митахондрий». Зачем нам Россия, если в ней не будет конкретного президента?

Хорошая новость для энтропийного будущего только одна — народонаселение несубъектно и примет всё, что будет идти от «власти», — даже то, что сейчас ненавидит, и кто бы этой «властью» ни оказался. Сакральность трона тоже сильнее «духа» конкретного вождя. «Власть», «служение» и патерналистский паттерн (простите за аллитерацию) — неизменные доминанты коллективного сознания нашего общества и будут неизменными еще долго (и при «Готэме», и после). Дайте народонаселению вождя, врага, имперские фантомные боли, минимальный социальный пакет от государства, не побуждайте слезть с дивана и отказаться от маркетплейсов и майских шашлыков — и оно будет худо-бедно управляемым.

Примечание Последователям утопии Руссо, в центре которой «изначально добрый человек», а также утопии Уэллса с людьми, которые, «как боги», дальше можно не читать. Не знаю есть ли эти книги в тюремной библиотеке, но с передачкой доставят.

Почему говорю всегда «народонаселение»? Потому что согласен с антропологом Романом Шамолиным в том, что народа не существует — по крайней мере в этом измерении и на этой территории. Народ все же субъектен, иначе он и не народ, а совокупность общностей и индивидуумов, застывшей в кристаллической решетке за них определенной жизни. И подобная общественная минералогия характерна, естественно, и для элит, что бы кто под этим ни подразумевал.

В итоге со сроками «будущего сразу после», которые зависят от двух иных, вышеперечисленных сроков, так: или кратко — но страшно, или долго — но жутко. И между этими состояниями есть еще комбинации из разных оттенков серого, багрового и черного. Все и акторы, и несубъекты подсознательно ощущают это.

Цитирую Ирину Петровскую: «Манучаров задал [Елене Драпеко] другой вопрос: «Жизнь после победы нам видится?» Его интонация как бы намекала на то, что ему эта жизнь пока не очень «видится». Оказалось, что и его гостья пребывает в некоторой растерянности. «Вряд ли, — сказала. — Думаю, нет. Сейчас такое время, что опереться не на что. Какое-то болото. Кроме президента народу надеяться не на кого».

Что же касается акторов, то они, судя по всему, сделали выводы и созрели для роли обывателя в ремейке фильма-катастрофы про падающий на Землю гигантский метеорит: живем как последний день, воруем как не в себя.

О качестве Что касается качества и глубины открывающихся перспектив в тех местах, куда усилиями проктолога редко заглядывает свет, то для моделирования (за это не возьмусь — не моя специальность) нужно учитывать достаточное количество факторов. Остановлюсь на основных.

Каким будет избран будущий образ врага. Если останутся «англосаксы», которых не существует в природе, или только «англы», или «мировая закулиса», не тождественная «Совету мира», — это одно, давно знакомое и безопасное. То есть хочется дать в морду, мы к этому готовимся: ходим в качалку, льем кастеты и обтачиваем арм