Фото автора.

На прошлый воскресенье августа. Отступающее летнее марево. На «православном КПП» дежурит мужик Алексий. Все мужики в Слободе называют себя мужиками. Он сидит на деревянной табуретке и по необходимости поднимает ручной шлагбаум — в виде бревна, на обратном конце которого болтается мешок с камнями.

Примерно в то же время, что и я, к шлагбауму подъезжает минивэн, внутри которого семья: мама, папа и две дочки. Перед тем, как впустить нас на тропу, ведущую к Слободе, Алексий уводит меня и отца семейства в шатер на собеседование и проверку наших религиозных взглядов. “Вы же православные христиане?” “Конечно!” — Правила у нас простые: не быть содомитом, не проводить никакие обряды и нигде не курить. И под “нигде” я имею в виду — вообще нигде. Иначе вы спровоцируете конфликт, который непонятно чем может кончиться. Он осматривает нас сверху вниз.

“Вижу, вы читали про дресс-код,” — он обращается ко мне, указывая мужчине из минивэна на мою белую рубаху. “А вот у вас короткие шорты, конечно. Но ладно.” “Но в прошлый раз пускали в таких! Мы за хлебом приезжали,” — начинает оправдываться отец семейства. “Ладно-ладно. Детей ведите сюда с матерью!” “А они тоже нужны?” “А как иначе? Все бабы должны быть в юбках! И подлиннее ваших шорт…”

Вот так началось мое участие в ремесленной выставке в слободе братьев Стерлиговых, за которой последовал круглый стол глав крестьянских хозяйств. Там обсуждалось, как создать с нуля большое христианское поселение — квазигосударство на территории России, огороженное от остальных нехристиан и не признающее законы государства. Слобода потихоньку проторяет дорожку в это счастливое будущее. Она уже полностью отказалась от электричества, газа, пластика и живет вроде счастливо. Но чем-то они всё же отличаются от обычных ферм в Подмосковье. Фото автора.

Хозяин этой Слободы — Михей Стерлигов, сын Германа Львовича Стерлигова. Тот человек известный. Еще в 90-е, вскоре после распада Союза, он основал первую в стране товарно-сырьевую биржу “Алиса”. Она оказалась невероятно востребована, и понятно, почему. Условный завод раньше, в советскую бытность, получал сырье через государственное планирование. После начала приватизации и создания частного рынка заводу приходилось самому искать, где купить сырье, кому продать продукцию и т.д. “Алиса” же фактически стала одним из первых частных механизмов поиска бизнес-партнеров для заключения таких сделок. “Алиса” сделала Стерлигова миллионером. В 2004 году он даже планировал баллотироваться в президенты России, но после неудачи оставил дом на Рублевке и уехал с семьей в деревню в Истринском районе Подмосковья. Там и основал Слободу — крестьянское хозяйство, живущее по строгим религиозным и традиционным правилам. Сейчас Стерлигов — самый мемный “православный христианин” (так он определяет себя сам), гонимый представителями РПЦ из-за своих радикальных взглядов и критики Московской Патриархии. “Жена Стерлигова и трое старших его детей из Слободы сбежали, назвав отца семейства неадекватным. Отвернулась от отца и дочь Полина, которую, согласно семейной легенде, отец продал за жеребца сыровару Олегу Сироте. Остались только два младших сына — Сергий и Михей — но зато! Теперь на территории Слободы уже 40 домов, в которых поселились и другие единомышленники Стерлиговых из разных городов и сел. Фото автора.

“Безбожный мир катится в бездну”.Добираться до Слободы почти удобно — чуть больше часа на электричке от Тушинской до станции Румянцево, а затем с веселыми бомбилами до деревни Нижневасильевское.Сегодня по случаю ремесленной выставки вход в Слободу открыт для всех желающих. Но — за небольшим исключением. Как гласит приветственная табличка у шлагбаума, где проходило мое “собеседование”: “Вход запрещен: содомитам, колдунам-учебным, язычникам. Бабам — только в длинных юбках”. Фото автора. На одном из деревьев висит уже выцветшая табличка, очевидно, не относящаяся к условиям входа: “Х
ватит жрать ГМО, купи участок и выращивай свое”.После фейсконтроля и поднятого шлагбаума мне позволено ступить на тропинку, которая ведет к Слободе. Отец с семейством что-то долго переодеваются внутри минивэна.На пути то тут, то там попадаются деревянные кресты. С правой стороны меня приветствует выложенная из камня надпись “Русь”. Выхожу к огромному дому, который огорожен деревянным частоколом в духе сериалов про раннее Средневековье. Над частоколом висит колокол, в который нужно ударить, чтобы тебя встретили и провели к Слободе. По крайней мере, так думал я. Пока после нескольких громких ударов ко мне из-за опушки не выбежал чувак с ножом на поясе. “Мужик!” — крикнул он мне. “Ты куда это пошел? Сказали же, налево надо было!” Этот человек и наставил меня на правильный путь. Поднимаюсь вверх по тропинке и выхожу к Слободе. Фото автора. С одной стороны густой лес, с другой — вид на обычный подмосковный коттеджный поселок. единственное напоминание, что мы все еще в XXI веке. С этими опрятными коттеджами вызывающе контрастируют деревянные хибары самой слободы и срубы с крышами, поросшими травой. В тени от православных крестов и деревянного забора пасутся коровы, кудахчут куры и мужики таскают воду из колодца в сторону ярмарки. Потом они мне расскажут, что собираются замочить в ней кожу, из которой будут делать фартуки.

Центр ярмарки — ремесленный дом. Огромная, очень длинная изба с высоким потолком. В ней сидят тоже огромные бородатые мужики и неогромные парни с девственными усиками и бородками (в Слободе запрещено бриться). Все они работают по хозяйству и проводят мастер-классы. Рядом висят разделанные бараньи туши. Ремесленники-торговцы уже готовят из них шашлык на веточках, побрызгивая на него водой с пучка зеленушки. Фото автора. — “Кого-то может удивить, почему так мало мастеров представлено на выставке. Отвечу: это мероприятие посвящено не возрождению ручных ремесел, и тем более не торговле продуктами,” — говорит молодой парень, взирая на толпу с небольшой горки у площади.

Один из гостей трогает меня за плечо и говорит, что это Сергий Стерлигов — один из сыновей Германа Львовича. Он начинает приветственное слово как предводитель “Русского крестьянского собрания” — сообщества, созданного вокруг Слободы и поддерживающего идеи Германа Стерлигова.

Я бегу в сторону центральной площади. Там под красным флагом с крестом и надписью “ИС ХС” уже стоит толпа. — Ремесленная выставка в первую и главную очередь проводится для людей, которые желают стать православными христианами. Считаю очень важным, чтобы у тех, кто бы хотел прийти к Богу, была возможность в одном месте познакомиться со многими православными христианами, увидеть, как мы живем, увидеть наши семьи. “И при отсутствии материальных возможностей, Бог благословляет своих рабов обучаться многим ручным ремеслам, которые нам необходимы для организации христианской жизни! Толпа безропотно слушает и пьет из кружек морс и крымское вино. — Безбожный мир со всем своим безбожным населением с огромной скоростью добровольно катится в бездну,” — продолжает свою речь Сергий. — “Но христиан становится все больше, а наша жизнь становится все лучше. Время работает на нас! Слава Иисусу Христу!” На этом приветствие заканчивается. К ремесленному дому подъезжает маршрутка, расписанная под гжель. Из нее выходит десяток женщин в разноцветных платках, вытаскивая корзины. В них — банки натурального меда, сгущенки и морсов, которыми будут торговать на ярмарке. — “Вот они, настоящие христиане!” — говорит сам Герман Львович, закрывая калитку со стороны домиков, где живут все мужики из Слободы. Фото автора. Колдуны и кариес Ритмично звучат удары молотка о лезвие металлической косы. Дзынь-дзынь. Знакомлюсь с Георгием, ремесленником, который уже несколько лет живет в Слободе. Он ведет мастер-класс по дикому лозоплетению и очень ласково называет ветки “ниточками” и “веревочками”. Больше всего на свете он рад, что “нашел здесь Бога”. Его главная мечта (после попадания в рай) — научиться плести лапти. Ему 24 года.

— Почему пришел сюда жить? Для меня это вопрос вероисповедания. Я православный христианин, я уверовал в Бога и в истину Бога. Я сейчас не очень хочу переходить в проповедь… — под его откровения мы плетем из “веревочек” донышко корзины и по кругу обвиваем его “ниточками”. — Но Господь так устроил, что именно в Слободе мне легче всего спасаться. Я не могу в других местах этого добиться. В силу того, что нет христиан рядом и нет возможности. Там дальше как Господь направ