Архиепископ Серафим (Самойлович) с братией Покровского Паисиева монастыря, 1927 год. Источник: Википедия.
1926 год стал переломным в истории Российской церкви: произошла «смена вех». После неожиданной смерти в апреле 1925-го патриарха Тихона (Белавина), которого большевики считали своим врагом, церковь возглавил назначенный им местоблюститель — митрополит Крутицкий Петр (Полянский).
ОГПУ в лице «красного обер-прокурора» (как он сам себя называл) Евгения Тучкова, отвечавшего за борьбу с религией, планировало использовать Петра для «разложения тихоновщины», то есть раскола и компрометации этой церковной организации. И действительно, первым шагом Петра стала публикация послания покойного патриарха, которое тот якобы подписал на смертном одре (оно вошло в историю как «завещание Тихона»).
В нем, в частности, были такие слова: «Мы должны быть искренними по отношению к Советской власти и работе СССР на общее благо, сообразуя распорядок внешней церковной жизни и деятельности с новым государственным строем, осуждая всякое сообщество с врагами Советской власти и явную или тайную агитацию против нее». Историки до сих пор спорят об аутентичности этого текста.
С точки зрения большевиков Российская церковь была единственным уцелевшим (и при этом крупным и влиятельным) институтом Российской империи. На своем первом за 200 с лишним лет Поместном соборе 1917–1918 годов она восстановила патриаршество, и одним из первых деяний вновь избранного патриарха Тихона стала анафема гонителям церкви — то есть, по сути, советскому правительству.
Позже Тихон смягчил свою позицию, но власть не перестала воспринимать его как врага. В мае 1922 года ОГПУ инспирировало «обновленческий раскол» (о его истории рассказывала «Новая», а патриарха арестовало, после чего патриаршая церковь была лишена легального статуса, оказавшись в полуподполье.
После заявления патриарха о том, что он «больше Советской власти не враг», летом 1923-го его выпустили из тюрьмы в Донской монастырь — под домашний арест, но условий легализации он до конца так и не принял.
Патриарх Тихон. Источник: Википедия.
Вступить в обязанности смог только митрополит Нижегородский Сергий (Страгородский) — опытный церковный бюрократ (заседал в царском синоде с 1906 по 1917 год), скомпрометированный своей поддержкой обновленцев в 1922-м. Впрочем, в тот момент Сергий находился в Нижнем Новгороде под подпиской о невыезде, а в московском Донском монастыре, где располагалась канцелярия патриарха Тихона и митрополита Петра, 10 архиереев во главе с Екатеринбургским архиепископом Григорием (Яцковским) создали Временный высший церковный совет (ВВЦС), вошедший в официальную церковную историю как «григорианский раскол».
Уже 2 января 1926-го совет получил в Наркомюсте справку о регистрации, о чем сообщили «Известия», и позже добился благословения на свою деятельность от арестованного местоблюстителя.
Так в 1926-й Российская церковь вошла в виде «трех ветвей»: откровенно «красной» обновленческой, подозрительно «розового» ВВЦС и непризнанной советской властью тихоновской.
Сергий не отдает власть
Идея собора — высшего воплощения церковной демократии — была центральной в церковной повестке 1926 года. Ее успешно эксплуатировали обновленцы и представители ВВЦС, а претендовавшего на власть в патриаршей церкви Сергия его собратья предостерегали от соблазна узурпации. Один из самых авторитетных и ученых иерархов того времени, бывший богословский консультант Тихона архиепископ Иларион (Троицкий) писал Сергию из своего соловецкого заключения: «Церковное управление в полном расстройстве… Временный церковный орган свою задачу должен мыслить скромной и практичной — созыв Собора».
Такой была реакция на первые авторитарные проявления Сергия, «запретившего в служении» — вопреки воле местоблюстителя, которого он замещал, — своих собратьев из ВВЦС. В последующие годы Сергий не раз проявит свой властный характер, заявляя, что пока он занимает позицию реального «первого епископа», даже номинальный первый епископ, которого он замещает, не вправе вмешиваться в его дела.
Сергиевское властолюбие особенно проявилось в апреле — июне в ходе полемики с другим кандидатом на местоблюстительство — митрополитом Ярославским Агафангелом (Преображенским), который уже замещал патриарха Тихона во время его ареста 1922–1923 годов.
Епископ Иларион (Троицкий) в ссылке в Архангельске, 1923 год.
5 апреля Агафангел вернулся из нарымско-пермской ссылки и официально заявил о своем вступлении в права местоблюстителя вместо арестованного Петра. ОГПУ, заинтересованное в «дроблении тихоновщины», выдало Агафангелу разрешение на приезд в Москву, которого не имел Сергий.
Последний отправил Ярославскому владыке письмо с казуистической аргументацией — дескать, завещание Тихона не оговаривает «временного характера» исполнения местоблюстителем своих обязанностей, поэтому Петр (в лице своего заместителя) должен их исполнять, пока сам не подаст в отставку.
Такая отставка последовала 9 мая, когда Петр написал Агафангелу, что охотно уступает ему пост местоблюстителя. После некоторых размышлений Сергий формулирует новый аргумент своего отказа исполнить волю обоих местоблюстителей: дескать, Петр «лишен возможности быть надлежаще осведомленным о состоянии церковных дел», поэтому не может «вмешиваться в управление ими».
Группа из 24 архиереев, верных Сергию, принимает постановление о запрещении Агафангела в служении и грозит таким же «прещением» самому местоблюстителю Петру. Престарелый Агафангел, подорвавший здоровье в лагерях, отказывается от местоблюстительства.
Он умрет через пару лет, осудив «новый курс» Сергия в 1927-м. Проект легализации и тайные выборы патриарха
В июне 1926 года появляется один из самых ярких документов церковной истории советского периода, который обычно противопоставляют «декларации лояльности» Сергия (1927), — «Памятная записка 24 соловецких епископов», адресованная Совнаркому.
Ее основным автором считают архиепископа Илариона (Троицкого). В «записке» признается, что между церковью и советской властью «есть расхождение», но оно не касается политики, ведь церковь «уживается со всеми формами государственного устройства, от восточной деспотии старой Турции до республики Североамериканских штатов… Расхождение лежит в непримиримости религиозного учения Церкви с материализмом».
Авторы констатируют, что руководство СССР не является мировоззренчески нейтральным, а «употребляет все средства государственного воздействия к насаждению, развитию и распространению» своей веры — атеизма, репрессируя последователей других вер. Мировоззренческий фанатизм не должен насаждаться в светском государстве.
Соловецкие епископы заверяют правительство, что церковь не собирается участвовать в свержении власти, а все прошлые выступления патриарха Тихона были связаны с периодом смуты, который завершился с Гражданской войной. Они надеются, «что и государство добросовестно исполнит по отношению к ней [церкви] обязательства по сохранению ее свободы и независимости».
Митрополит Казанский Кирилл (Смирнов).
В свое «первое заместительство» Сергий проявил удивительную доброжелательность по отношению к епископам-эмигрантам, составившим Русскую зарубежную церковь (РПЦЗ).
Позже, вплоть до эпохи Путина одной из главных задач РПЦ станет «разоблачение церковных эмиграции и подполья».
До тех пор, пока при прямом участии Путина РПЦ не поглотит в 2007 году значительную часть русского церковного зарубежья, подписав «акт о воссоединении». Но тогда, в сентябре 1926-го, Сергий писал своему бывшему наставнику митрополиту Антонию (Храповицкому) и членам синода РПЦЗ: «Судьей между вами я быть не могу».
Сергий советует эмигрировавшим из СССР епископам создать независимый от Москвы «центральный орган церковного управления».
Осенью 1926 года более 70 российских епископов — как ссыльных, так и остающихся на своих кафедрах — участвовало в тайных выборах патриарха. С санкции Сергия епископов объезжали специальные посыльные — монахи и миряне, которые собирали их подписи за основного кандидата — митрополита Казанского Кирилла (Смирнова).
Его имя стояло первым в списке местоблюстителей, составленном патриархом Тихоном, а его кандидатуру поддержали наиболее авторитетные иерархи того времени, включая узников Соловков.
Кирилл — действительно незаурядная личность: был близок к о. Иоанну Кронштадтскому, служил в миссии на территории Персии, категорически не принял обновленчество (а позже — сергианство), с 1920-го и вплоть до расстрела в 1937-м почти постоянно находился в тюрьмах и