В заявлениях, сделанных в Совете Федерации заместителем министра юстиции Олегом Свириденко, стоит обратить внимание не только на широко разошедшееся сообщение о том, что лишь 4% тех, кто объявлен «иностранными агентами», имеют какое-то «иностранное финансирование». Примечательно, что чиновник описывает как простую и возможную процедуру то, что на практике никому не удается: добиться исключения из реестра «иноагентов». Причина такого положения дел именно в позиции Минюста.
Если говорить о заявлении замминистра о том, что «иностранное финансирование» не требуется для того, чтобы гражданина объявили «иноагентом», то оно примечательно явным противоречием с неоднократными заявлениями президента России Владимира Путина. А именно — что признание «иноагентами» означает всего лишь обязанность показать «иностранное финансирование». Страшного и вправду ничего. Но 96% «иноагентов» в данном случае нечего показывать. И с тезисом о «самом главном» это, так скажем, сильно расходится.
В реестр «иноагентов» давно уже вносят тех, кто неугоден министрам, губернаторам, мэрам и так далее, — не стесняя себя нормами даже того закона об “иностранном влиянии”, который существует. Мифическое «иностранное влияние», как известно по судебным делам (иначе даже невозможно узнать, за что внесли в реестр), Минюст усматривает даже в интервью иностранным СМИ (хотя такие же интервью свободно и без последствий дают президент, министры и депутаты Госдумы).
После якобы «агент» (правда, еще никому из них Минюст в суде не смог ответить, чей именно он «агент») лишается двух десятков конституционных прав и попадает в положение, из которого не может выбраться. Свириденко (именно он подписывает распоряжения о внесении в реестр «иноагентов»), выступая в Совете Федерации, заявил, что законодательство «предусматривает более чем понятные и вполне прозрачные механизмы исключения из реестра иностранных агентов», что «подать заявление об исключении из реестра можно при утрате одного или сразу всех признаков иностранного агента».
Начнем со второго: никто еще не смог оспорить в суде внесение в реестр «иноагентов», потому что Минюст называет «иностранным влиянием» все, что пожелает. А суды с этим неизменно соглашаются, отвергая любые аргументы «иноагентов», сколько бы они ни объясняли, например, что дать интервью иностранному СМИ или выступить в эфире у «иноагента» — вовсе не значит получить от них какую-либо помощь, а тем более «оказаться под влиянием».
Эта логика может показаться противоречащей не только закону, но и здравому смыслу, и может показаться, что в суде она неминуемо рассыплется. Ничего подобного: суд с ней соглашается. Не реагируя на попытки «иноагентов» объяснить, что на размещение каких-то материалов на чужих ресурсах они никак не влияют. «Между тем описанная система именно так и задумывалась, чтобы включить в «иноагенты» можно было кого угодно, а избавиться от этого статуса — невозможно.
Чтобы по усмотрению чиновников записывать во «внутренние враги» (с лишением множества прав) тех, кто неугоден. Неудобен. Кто критически отзывается о деятельности властей. С кем не получается публично спорить, в том числе на выборах. На чьи вопросы не хочется отвечать. И так далее. Проще записать в «иноагенты», и этим решить все (или почти все) проблемы. Де-факто блокировать возможность заниматься не только политической, но и общественной деятельностью.
Конечно, непременным условием работы этой системы является суд. Который, как представляется, получает негласную, но выполняемую (судя по практике) установку: «враги» не должны найти правды, не должны иметь возможность оспорить решения Минюста. Иначе все рухнет и станет бессмысленным. Впрочем, и в такой системе Минюст стремится облегчить себе жизнь: только что принят закон, который запрещает «иноагентам» не только размещать на своих ресурсах социальную рекламу, но и обращаться с заявлением об исключении из реестра чаще, чем раз в год.