Недавно после начала полномасштабного вторжения России в Украину, поэт и писатель Линор Горалик основала альманах Сопротивление и Оппозиционный Обзор Искусства (ROAR), литературные альманахи, включающие антивоенные эссе, поэзию, аудиоработы и художественные произведения. Через несколько месяцев она запустила News 26 (Новости 26), независимое медиа для подростков в России. Meduza беседовала с Горалик о том, как оба эти проекта управляются во время войны. Интервью провела журналистка Сара Чатта на английском языке, которое было переведено на русский журналисткой Ксенией Мироновой в рамках серии, поддерживаемой Центром Пулитцера, о борьбе с литературной цензурой в России.
Следующее интервью было слегка отредактировано и сокращено для краткости и ясности.
– Расскажите о ROAR.
– ROAR – это альманах, который издается дважды в месяц онлайн. Мы стремимся быть пространством для голосов, которые открыто высказываются против режима России и войны в Украине. И это ужасно. Мы не должны существовать. Мы – журнал, который хочет прекратить своё существование. Когда мы начинали, думали, что продлится всего на два или три номера, а сейчас у нас уже вышел 24-й номер. Это изматывающе.
– Как ваша работа отличается, скажем, от советского диссидентского издания “Хроника текущих событий”?
– Это очень отличается от “Хроники”. И я уверена в этом, потому что когда-то я беседовала с её основательницей, Наталией Горбаневской. “Хроника” фокусировалась главным образом на информировании о репрессиях. Сейчас есть так много наших коллег, [занимающихся этой работой]. Мы и другие пытаемся делать литературную работу.
– Кремль не начал цензурировать литературу в России немедленно после полномасштабного вторжения. Что заставило вас так рано осознать необходимость проекта, подобного ROAR?
– Мне сказали, что это глупая идея. Но это было в воздухе. Мне было очень ясно, что это произойдет. Было абсолютно ясно, что тем, кто хотел бы высказаться против войны, тем, кто хотел бы писать против войны, не будет безопасно в России. Это абсолютно очевидно, что им нужно безопасное место для высказывания своих мыслей.
– Каков процесс предоставления материалов?
– Очень простой. У нас есть электронный адрес. Я просматриваю подачи каждый второй день и решаю, что хорошо, а что нет, и всё. У нас есть команда, но решение о публикации материала в альманахе принимаю я.
– Как вы принимаете решение?
– Интуитивно. Моё решение основано на двух вещах: что кажется мне литературно ценным и что представляется мне важным политическим посланием. Вот и всё.
– Можете рассказать больше о вашей команде?
– В пике ROAR у нас было около 200 человек, не считая авторов. В команду входят редакторы, переводчики и корректоры. Не все 200 человек работают над каждым номером, но десятки людей работают над каждым из них.
– Сколько членов вашей команды живут в России?
– Я не знаю, потому что команда сама себя управляет. Я ничего не делаю. Я выбираю материалы и помещаю их в базу данных. Наш главный редактор и моя близкая подруга, Мария, берет это под контроль и редактирует. Затем она распределяет работу среди других редакторов и корректоров. Как только материал готов, редакторы и корректоры помещают его в базу данных, и команда по верстке начинает размещать его на сайте.
– В то же время команда англоязычного перевода начинает переводить тексты. Руководитель английской команды, Майя, находит переводчиков для каждого материала. Как только переводчики завершают работу, она передает их редакторам, затем корректорам, и, наконец, команде по верстке. Они размещают это на сайте. И тогда я просто нажимаю кнопку “опубликовать”.
– Кто читает ROAR?
– У нас около 2500 подписчиков в нашем Telegram канале, но мы не имеем представления, кто нас читает из-за ВПН. Так что в основном мы работаем в темноте.
В одной моей статье о протестах 2011-2012 годов я сделала может быть 25-30 интервью, и одно из повторяющихся утверждений людей было то, что одним из самых важных действий, помимо самого протеста, было то, что они показали, что существуют люди, выступающие против. Поэтому события, подобные фестивалю в Берлине на площади Бебельплац, крайне важны. Они помогают людям понять, что они не работают в темноте. Это повышает боевой дух.
– Вы упомянули беседу с советским диссидентом Наталией Горбаневской. Помог ли вам этот разговор, когда вы создавали ROAR?
– Это было не только общение с Наталией, это была вся история советского диссидентского движения. Они издавали альманахи. Они издавали журналы. Это было, как базовый инстинкт. В тот момент, когда вы не можете свободно выражать себя — делайте это.
Но я не делала это для литературы. Я не делала это для авторов, и я не делала это для текстов. Я сделала это для себя, потому что я почувствовала, что должна сделать что-то. Многие из нас почувствовали себя крайне беспомощными. Мы были взбешены. Мы были в ужасе. И это была попытка сделать что-то. Я сделала это для себя.
– Через несколько месяцев после запуска ROAR вы создали медиа-аутлет для подростков в России под названием News 26. Откуда у вас взялось название?
– По профессии я консультант по маркетингу, поэтому я хотела, чтобы это было очень просто и узнаваемо. Что касается цифры, я просто выбрала ее наугад, но у нас есть два объяснения, которые мы даём, когда нас спрашивают. Одно заключается в том, что в 2022 году самые старшие члены нашей аудитории, 16-летние, смогут проголосовать в 2026 году. Другое объяснение заключается в том, что 12 плюс 14 равно 26 — и наша целевая аудитория состоит из 12-14-летних. Но это никак не связано с реальностью.
– Приносят ли эти издания какой-либо доход?
– Ни копейки. Они совершенно не приносят денег. Все эти годы это была волонтерская работа. Потом, в прошлом году, мы получили наш первый грант для News 26. Я не скажу вам, сколько получает команда News 26, потому что это очень мало. Но что-то они получают. В этом году мы получили второй грант, также небольшой, но очень значимый для нас, и мы очень благодарны. По крайней мере, у нас теперь есть некоторые ресурсы.
– Знаете ли вы, читают ли люди в России News 26?
– Они определенно читают. Telegram [де факто] заблокирован, но они продолжают читать и писать нам.
У нас около 5500 подписчиков в Telegram, но это ничего не значит. Это может быть аудитория в 10 000, это может быть аудитория в 1 000. Мы видим, что каждый пост читается примерно 2000 человеком, и наши видео на TikTok иногда достигают 50 000 просмотров. Но снова, сегодня это 50 000, а завтра — 1 000. Мы никогда не знаем. И теперь, с широким использованием ВПН, мы не видим ничего.
У нас есть анонимный бот в Telegram, и люди пишут нам туда письма. Каждый день начинается с мысли: «Пожалуйста, без писем, пожалуйста, без писем», потому что эти письма очень пугают.
– Почему они такие пугающие?
– Это письма от детей, которые читают News 26. У нас есть волонтер-психолог, которая помогает нам отвечать на письма и разбираться в сложных ситуациях. Например, девушка-подросток, живущая в маленьком городке у границы с Украиной, написала, что если война дойдет до ее дома, она планирует убежать и спрятаться, потому что не считает, что взрослые защитят ее.
Я обратилась к Кате, нашему волонтеру-психологу, и спросила её: «Стабильна ли эта личность?». И она сказала: «Самое страшное в том, что это письмо абсолютно рациональное. Лицо проанализировало ситуацию, поняло обстоятельства и приняло решение. Она попросила о помощи». Это было ужасно.
Нельзя тянуть с ответом, потому что они чувствуют себя заброшенными. У вас есть часы, может быть дни. И я подумала, может быть, мы могли бы написать две вещи. Во-первых, быть одной на улицах – самое плохое, что может сделать подросток во время войны. Во-вторых, мне показалось, что этой девушке нужно что-то, что даст ей ощущение контроля над происходящим в ее жизни. Поэтому я предложила некоторые уроки самообороны. И я умирала от страха, что она никогда не ответит, но она ответила. Она сказала, что считает это отличной идеей.
– Сколько писем вы получаете?
– Не много. Может быть по два в месяц. Может быть по три в месяц. Но я боюсь этих писем. Иногда [подростки] пишут просто чтобы писать: «Я ненавижу всё. Я ненавижу Путина. Я хочу передать деньги в Украину – как мне это сделать?» или «Я гей. Я знаю, что живу в аду, и буду жить в аду годами. Я никогда не смогу держать руку своего любимого на публике, и я пишу вам просто потому, что должен сказать это куда-то».
Родители также пишут нам, чтобы сказать, как много [News 26] значит для них, потому что это становится частью разговора в семье. Есть и люди, которые говорят нам, что это единственные новости, которые они могут читать, потому что они очень простые, понятные, спокойные.
Поэтому мы делаем этот проект, потому что мы верим, что он помогает некоторым людям в какой-то мере. Нам этого достаточно. У нас нет амбиций спасать тысячи. Мы надеемся помочь даже пятерым людям.
