Фото: Анна Артемьева / «Новая газета».
Октябрь оказался необычайно теплым и светлым для Москвы. В такие дни человеку не хочется спешить, и он ощущает себя живущим. Каждая мелочь приносит радость: светит ли на солнце кленовый лист, скачет ли по дереву белка, или поет ли музыкант на бульваре знакомые мелодии.
В Потаповском переулке в течение месяца царила необыкновенная тишина. Рабочие, которые с лета пилили арматуру и стучали инструментом, завершили свои работы еще в сентябре. Теперь в открытые окна редакции лишь доносился легкий ветер и иногда гул проезжающих автомобилей.
Тем не менее, внутри редакции не было ни покоя, ни идиллии. Октябрь словно проходил мимо, и наслаждаться его теплом сотрудникам было некогда — спешка только нарастала.
21 числа в редакцию пришла официальная бумага о выселении. Офис, на самом деле, был домом. Здесь в коридорах стояли таблички в честь журналистов и благотворителей, а место уже стало родным — газета находилась здесь 28 лет. Этот временной отрезок охватывал множество событий: от начала и окончания войн до смены президентов. «Новая газета» встала на Потаповском и укоренилась в сознании местных жителей как главный символ этого переулка, а может быть, и всего района.
Череда людей приходила сюда, каждый со своей бедой. То по одному, то по десятку за день — на страницы врывались истории о заброшенных деревнях, детей с редкими заболеваниями, несправедливых уголовных делах и вырубленных лесах. Всё это создало страну, которую мы знаем.
Теперь, однако, пришло время выселения, и срок был установлен до 10 ноября. О причине такой спешки никто не сообщал, но все поняли: это последствие того, что в сентябре редакция была признана «иностранным агентом», что в быту означало «враг народа». Никто не спрашивал у народа, кто его враг, а результаты могли бы оказаться неожиданными.
В тот же день, 21-го, банки отключили поступление пожертвований от читателей, оставив редакцию без единственного источника дохода. Другой доход — от типографий — редакция лишилась еще раньше, когда их передали в собственность государства указом президента. Но в «Новой» мало кто работал ради денег, поскольку основной движущей силой было стремление к правде и справедливости.
Итак, выселение — так выселение. Писать можно и из дома, а что будет с зарплатой — время покажет. Многие здесь имели дополнительные источники дохода и оставались ради принципов, работая на энтузиазме, который лишь возрастал с ухудшением ситуации вокруг.
Сотрудники «Новой» начали собирать свои вещи. Уже 22-го в редакцию привезли множество коробок для упаковки накопленного. Разбирать домашний офис было странно. Каждая книга имела свою историю, связанных с ней людей и времена, и думалось, нужно ли забирать ее с собой? Уедет она на склад, а будет ли у газеты другое место?
В этот момент редакция наполнилась растерянными лицами.
Не так давно на двери кабинета Иры появилось сообщение: «Воробьева здесь. Она спит!». Эта надпись появилась после нескольких неудачных попыток заснуть после ночных командировок, и она оставила ее как символ безумия редакционной жизни.
Здесь всё было устроено по-особенному: главный редактор Сергей Соколов, проходит мимо, о чем-то недовольно бурчит, а затем неожиданно заходит в кабинет, садится в кресло и говорит: «Давай кофе». И обсуждают рабочие дела, смеются и снова возвращаются к работе.
Ира сама не помнит, как оказалась в «Новой», но чувствует, что это место было с ней всегда. На протяжении четырех лет она прощалась с родными стенами, последний раз это произошло в 2022 году, когда закрывалось «Эхо Москвы», где она проработала 15 лет.
«Новая» стала местом для журналистов, решивших остаться в стране. Люди приходили сюда из «Эха», «Собеседника» и других региональных изданий. Многие нашли здесь поддержку и возможность говорить о том, что происходило вокруг.
Журналисты здесь не просто писали, но и активно участвовали в жизни общества. Во времена чеченских войн автор «Новой», майор Вячеслав Измайлов, спасал людей из плена. Анна Политковская принимала у себя неудобные истории о жертвах репрессий. В 2020-е годы в редакции заботились о больных детьми, собрав крупные суммы на медикаменты.
Теперь стены, где происходила вся эта работа, необходимо покинуть, но делать это нужно с осмыслением и гуманностью. Ира Воробьева предложила собрать одежду для нуждающихся — итоги переезда нужно было взаимно сдобровать добрыми делами. Коробка наполнилась быстро, а ощущение, что переносить вещи ненадолго, оставалось.
В тот четверг никто еще не понял, что происходит на самом деле, и испытывали тихую надежду, что переезд так и не состоится. Ведь в пятницу ждали Муратова, который собирался переговорить с арендодателем.
Но к вечеру редакция получает известие, которого все боялись. На понедельник была назначена планерка, на которой обсуждались новые репортажи и планы, но затем Соколов и Муратов пригласили журналистов на отдельную встречу.
На встрече Муратов объяснил, что произошла эскалация, которая означает конец для их работы — выселение, отключение пожертвований и аресты журналистов. Это решение стало финальным аккордом их существования и задела каждого. Вскоре стало ясно, что этот миг — не просто конец, а начало новой эпохи для «Новой».
Решение о выселении стало символом того, что происходит в стране. Люди, которые здесь работали, находились в состоянии шока и потери, но сразу начали обсуждать, как можно сохранить дух газеты, даже если ее физическое существование оказалось под угрозой.
Спустя время коллектив начал осознавать, что расставание с домом не означает конец. У многих было желание продолжать работу, независимо от места, и многие верили, что «Новая газета» продолжит существовать в новой форме и станет важным медиа для будущих поколений.
Так, несмотря на трудные времена и грусть, коллектив был полон надежды и единства. Каждый понимал: несмотря на все сложности, ценности «Новой» останутся и передадутся будущим поколениям.