В Париже начался суд над двумя персонажами, для определения которых во французском языке, кажется, и придумано слово «sulfureux». Дословно — «сернистые», в переносном смысле — скандальные, одиозные. Фигурантами стали разные, но равновеликие в своей авантюрности фигуры.

Первая — 60-летняя Рашида Дати, мэр буржуазного 7-го округа Парижа, еще недавно — министр культуры Франции, и всё еще — фигурант нескольких уголовных расследований. Второй — 72-летний Карлос Гон — экс-глава Renault-Nissan, несколько лет назад бежавший из японской тюрьмы, согласно его собственной версии — в ящике для музыкальных инструментов. Из родного Ливана, где он получил приют, сбежав из Японии, господин Гон пообещал давать показания Уголовному суду Парижа — по видеосвязи.

Ну и важно отметить, что, по всей вероятности, эти двое никогда бы не были связаны, если бы не президент Саркози — вот уж «сернистый персонаж».

Начнем с арифметики, потому что арифметика в этом деле — единственное, что не вызывает разночтений. Между 2009 и 2013 годами на счета будущего министра культуры поступило 900 тысяч евро — по 300 тысяч в год, без учета налогов, ровно три года, как по расписанию. Деньги шли от компании RNBV (Renault Nissan BV) — голландской «дочки», придуманной для управления франко-японским альянсом, — и оформлены были как гонорар за юридическое и «нормативное» сопровождение экспансии концерна на Ближний Восток и в Магриб.

Всё начиналось интересно с самого начала: например, соглашение подписали 28 октября 2009 года, а адвокатскую присягу, дающую формальное право на подобные гонорары, госпожа Дати принесла лишь 17 февраля 2010-го. Юридическая помощь, таким образом, началась раньше, чем появился сам юрист. Уже в ноябре 2009-го, еще не будучи адвокатом решительно ни для кого, госпожа Дати — которая на тот момент параллельно с должностью мэра престижнейшего парижского 7-го округа занимала кресло депутата Европарламента — выставила Гону счет на аванс в 119 600 евро.

Судебные следователи, перелопатив документы, по их утверждениям, нашли ровно то, чего и следовало ожидать от контракта такого рода: практически ничего. Ни одного свидетеля, который вспомнил бы хоть одно конкретное дело, которым госпожа Дати занималась в интересах Renault на Ближнем Востоке. Ни одной бумаги, которая объяснила бы, за что именно платили три года подряд огромные суммы.

По данным Le Monde, аудит, проведенный компанией Mazars в отношении RNBV в 2019-м (то есть уже после ареста Гона в Японии), документации попросту не обнаружил. Зато следователи увидели вместо адвокатской работы что-то вроде лоббизма. Рашида Дати получила от Renault-Nissan почти 1 млн евро как адвокат, но прокуратура считает, что она занималась у автогиганта чем-то другим.

Следственные судьи, по данным издания, считают, что «парламентская деятельность Рашиды Дати (в Европарламенте) была отчасти обусловлена ее профессиональными связями с группой Renault и соответствовала интересам этой группы, а также ее руководителя, значимость которого особо подчеркивалась». Кроме того, по их данным, евродепутат Дати «скрывала от своих собеседников, что ее обращения осуществлялись в рамках договорных отношений с RNBV».

По версии обвинения, Дати согласилась «стать посредником, а то и троянским конем Гона и Renault внутри Европейского парламента». В доказательство приводятся, в частности, три депутатских запроса 2012–2013 годов, посвященных именно автомобильной промышленности.

Le Figaro уточняет, что в деле фигурируют еще и «заявления в поддержку автопроизводителя». И всё это было «обобщено в записке, которую Рашида Дати направила Карлосу Гону в феврале 2013 года, по окончании действия контракта».

Госпожа Дати, разумеется, представляет картину ровно наоборот. Она «была адвокатом», а не лоббисткой; работала честно и предметно — по Ближнему Востоку и Магрибу; а если документов не осталось, то виноват в этом обычай Карлоса Гона не хранить бумаги и предпочитать разговоры с глазу на глаз.

Ее защитники добавляют «подробностей»: обвинение, по их словам, «крайне слабо как с хронологической, так и с материальной точки зрения», а само дело давно должно было быть закрыто по истечении срока давности — ведь гонорары фигурировали в бухгалтерской отчетности Renault в открытую, а значит, трехлетний срок истек еще в 2015 году. Аргумент изящный — жаль только, что следственная палата Апелляционного суда Парижа и Кассационный суд, услышав его ранее, вежливо отказывали — еще до начала процесса по существу, которого сторона Дати всячески пыталась избежать, но безуспешно.

Что до самого Гона, то он, по имеющимся у следствия его же показаниям, версию событий не столько опровергал, сколько эстетически облагораживал: госпожа Дати, по его словам до суда, была для Renault настоящим «активом» в продвижении бренда и деловой дипломатии — от Марокко до Ирана, — а на переговорах «на самом высоком уровне» и вовсе исполняла роль своего рода «посла» марки. Предложила услуги, кстати, она сама — что удивительным образом совпало по времени с уходом из правительства госпожи Дати — давней протеже правившего в то время президента Франции Николя Саркози.

По данным журнала Le Nouvel Obs, в разгар неприятностей по этому делу Дати ездила к старому покровителю и даже предлагала его сыну Луи возглавить ее предвыборный список в одном из округов Парижа (Луи Саркози, по тем же данным, от предложения отказался).

Экс-президент в этом деле хоть и отсутствует формально, но его имя наверняка будет не раз звучать на слушаниях — по крайней мере, из уст прокуроров.

В марте 2026 года Дати проиграла выборы мэра Парижа социалисту Эмманюэлю Грегуару — то есть процесс, отмены которого она добивалась годами, начался уже после того, как главная электоральная ставка была бита.

Первый день процесса, впрочем, оказался посвящен не столько существу дела, сколько отдельно феномену под названием «Карлос Гон физически отсутствует, но присутствует юридически». Бывший автомобильный человек-гигант на открытие процесса не явился.

И даже адвоката для официального представительства не назначил — хотя его ливанский юрист, по данным AFP, скромно наблюдал за происходящим из зала суда со скамейки для публики, как заботливый, но осторожный «родственник» на чужой свадьбе.