Фото: соцсети.

«Мой сын боится спать. Он просыпается ночью и шепчет: «Мама, а меня не заберут?» Ему восемь лет. Он не преступник», — пост с такими словами 29 мая опубликовала на своей странице во «ВКонтакте» жительница Сыктывкара Анна Савельева.

Вскоре в комментариях отписалась еще одна женщина — Ирина Калибабчук: «Эта ситуация коснулась и моего сына, и иск об изъятии уже у меня на руках. Мой ребенок плачет и не понимает, что он такого сделал. Залез и слез, за это забирать из семьи?»

4 июня суд в Сыктывкаре приступит к рассмотрению дела в отношении девятилетнего сына Ирины. В деле фигурирует и ребенок Анны Савельевой, и еще один несовершеннолетний. Всего три человека. Их, восьми- и девятилетних школьников, подозревают в вандализме за то, что они, как полагают в полиции, играя, забрались на фанерные кубики — инсталляцию к 9 мая — и сломали один из них.

За это, согласно иску за подписью начальника УМВД по Сыктывкару Оксаны Скибиной-Комиссаровой, девятилетнего сына Ирины стоит на 30 дней отправить в Центр временного содержания несовершеннолетних правонарушителей. Фактически — под арест.

— Весь этот ужас начался 18 апреля, — рассказывает «Новой» Ирина Калибабчук. — В этот день в полицию позвонил дворник Алексей Макаров. Он сказал, что обнаружил повреждение у одного из кубиков в инсталляции. Ее, кстати, установили всего за три дня до этого — 15-го числа.

Полицейские провели проверку, изъяли видеозаписи с соседних домов и зацепились, как полагают сами мамы подозреваемых, за желтый автобус. „ — Качество записей такое, что на них не видно, кто из детей куда лезет. При этом ребят на инсталляции много: одни уходят, другие приходят, одни лазят дольше, другие меньше. В принципе, ничего удивительного: дети любят лазать везде, куда дотянутся, — говорит Анна Савельева.

— И на записях лиц ребят не видно. Но наших детей можно опознать по тому, что они выходят из школьного автобуса.

— Дело в том, что наши ребята учатся в школе-интернате для слабослышащих, — продолжает Ирина Калибабчук. — И их сюда, в центр Сыктывкара, привозит желтый автобус. Но детей из него выходит не так уж много. На мой взгляд, именно так полицейские и смогли найти привязку к нашим детям.

19 апреля к Ирине домой пришел сотрудник отдела по делам несовершеннолетних. Он был вежлив и сказал женщине, что просто хочет поговорить с ее сыном. Та согласилась. Полицейский интересовался, играл ли мальчик на инсталляции и не произошло ли чего с кубиками во время игры. Тот честно сказал, что играл, но ничего не ломал. На том и разошлись.

В своем заявлении полицейские охарактеризовали детскую игру так: «Причинами совершения противоправных поступков несовершеннолетним можно считать личную склонность к совершению общественно опасных деяний, желание быть ни от кого не зависимым, недостаточный контроль со стороны законных представителей, которые утратили свой авторитет в глазах ребенка и на данный момент не способны осуществлять должный контроль за поведением сына».

А 25 мая Ирину в школе остановила учитель: она сказала, что полицейские запрашивают характеристику на ее сына для подачи искового заявления в суд. Женщина сначала ничего не поняла, но 28-го числа отдел по делам несовершеннолетних прислал ей исковое заявление с требованием поместить ребенка в Центр временного содержания.

Сын Анны Савельевой, как и ребенок еще одной женщины (она не хочет публичности), также фигурируют в этом заявлении. Однако в отношении них в документе принимать какие-либо меры не предлагается. Сама Анна допускает, что со временем аналогичный иск может появиться и против ее сына.

Юрист Никита Сорокин, представляющий интересы родителей и несовершеннолетних, говорит, что сотрудники МВД не приводят ключевых доказательств: не показывают видеозаписей, по которым определили, что именно школьники сломали кубик, не приводят результатов дактилоскопической и других экспертиз, которые якобы проводились в рамках этого дела, не предъявляют документов, свидетельствующих о степени износа конструкции и оценки ущерба.

Следует отметить, что лица, облеченные властью, на полном серьезе допускают идею помещения ребенка — любого, не только этого — в детскую тюрьму не за тяжкое преступление, а за случайно сломанный фанерный кубик.

Особо цинично для меня звучит сравнение дешевой инсталляции с памятниками культурного наследия — Вечным огнем, Могилой Неизвестного Солдата. При этом на реальных объектах культурного наследия — боевых танках и орудиях, участвовавших в Великой Отечественной войне, стоящих во многих городах, дети постоянно играют и лазают. И это живое взаимодействие с историей, а никакой не вандализм.

В МВД заявляют, что считают свою позицию правильной и ссылаются на то, что сын Ирины совершил «общественно опасное деяние» уже не в первый раз — до этого его уже помещали в Центр временного содержания за кражу. Калибабчук этого не отрицает, но подчеркивает, что не видит никакого преступления в нынешней ситуации — если ребенок плохо поступил один раз, это не значит, что теперь его можно скручивать и лишать свободы по любому поводу.

Уполномоченная по правам ребенка в Коми Татьяна Козлова заняла срединную позицию, заявив, что любое решение по детям будет принимать суд, а до этого говорить о чем-либо рано. Но как бы после решения суда не оказалось, что говорить поздно: тем более что полиция в своем заявлении просит исполнить судебное решение немедленно.