Фото: Сергей Фадеичев / ТАСС.

Это, бойцы, секретный объект. Отсюда, ребятки, наша Родина диктует свою непреклонную волю остальному мировому сообществу.

Может, бахнем? — Обязательно бахнем, и не раз. Весь мир в труху. Но потом. Из фильма «ДМБ» От войны до перестройки

«Где же «Не убивай», господин Президент? Вы объявляете себя стойким защитником христианских ценностей. Но как это примирить с пафосом Вашей речи, оправдывающей производство все новых и новых видов вооружений?»

Это выдержка из письма Патриарха Президенту — но не тех, о которых вы подумали. Это фрагмент письма Патриарха Пимена Президенту США Рональду Рейгану от 28 марта 1983 года.

Чтобы понять то, о чем идет речь в письме, нужно вспомнить советскую послевоенную историю.

Борьба за мир стала основной идеологической инвестицией страны. Война как таковая в рамках той идеологии преподносилась как неотъемлемая черта империализма, при которой само существование капиталистических стран делало военные конфликты неизбежными. В то же время социализм по своей природе рассматривался как мирный общественный строй.

Суть капитализма заключается в стремлении к деньгам и власти над людьми, раздираемыми борьбой за выживание, — именно в этом причины всех локальных и глобальных войн.

В Советском Союзе, напротив, отсутствуют антагонистические классы, межнациональные конфликты и кризисы; нет ни потребности в «жизненном пространстве», ни стремления к мировому господству.

Победа коммунизма в мировом масштабе приведет к окончанию войн. Задача, которая была поставлена государством перед Московской Патриархией была проста: на внешнем контуре — поддерживать внешнюю политику СССР, имитируя образцовую религиозную свободу.

Внутри страны было необходимо объяснять верующим людям, что курс советской власти является единственно верным.

После знаменитой встречи Иосифа Сталина с тремя митрополитами в 1943 году было разрешено издавать «Журнал Московской Патриархии». С 1949 по 1991 год в каждом номере была секция «В защиту мира», затем она называлась «За мир и выживание человечества».

Немалая часть публикаций уделялись ядерному разоружению и прекращению гонки вооружений. Кроме этого, РПЦ была представлена на международных площадках — Всемирном совете мира и Всемирном совете церквей.

Никакой собственной инициативы Церкви в участии в «борьбе за мир» не было. Архиепископ Василий Кривошеин писал, что миротворческая деятельность Московской Патриархии до мелочей следовала за всеми изгибами советской внешней политики, а рассекреченный документ ЦРУ от 1954 года остроумно замечает, что Советский Союз выдает за мир «мир на советских условиях».

Совет по делам религии отмечал, что Патриархия «всегда принимала все рекомендации Совета», «беспрекословно и довольно умело проводила предложения Совета», архиереи, посылаемые за границу, «хорошо понимали политическое значение деятельности РПЦ за границей» и т.д. Галина Орлова справедливо говорит о том, что „советская «борьба за мир», прежде всего, была дискурсом о борьбе за мир, за общими формулами было не разглядеть ни конкретных действий, ни самих борцов.

Американские военные кампании подвергались в ЖМП резкой критике (например, война во Вьетнаме), но немыслимо, чтобы Московский Патриархат подвергал сомнению какие-либо советские военные кампании, в том числе в Афганистане. Их даже не одобряли — о них просто не упоминали.

Ядерные испытания продолжались в СССР до 1990 года, и церковным иерархам не приходило в голову призывать к их запрету. Тем не менее есть очевидный факт: в советскую эпоху в Русской Православной Церкви сложилось последовательное учение о войне и мире. Оно не отрицало абсолютно не только войн, но и революций, и в этом смысле не являлось пацифистским. Тем не менее это было богословие мира, а не войны. Оно последовательно строилось десятилетиями на библейской, святоотеческой и богослужебной традиции. Библейское пророчество «перекуют мечи свои на орала, и копья свои на серпы: не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать» (Ис. 2:4) звучало как призыв к действию, а не как утопия. Вопрос о ядерном оружии рассматривался в свете этого учения о мире как безусловное зло.

Так, в мае 1982 года в Москве состоялась конференция «Религиозные деятели за спасение священного дара жизни от ядерной катастрофы», которой был посвящен специальный ноябрьский номер ЖМП. С основным докладом выступил Патриарх Пимен. Его главные тезисы таковы: увеличение расходов на вооружение обкрадывает тех, кто страдает от голода и нищеты, порождает недоверие и страх. Глобальный мир может быть гарантирован только доверием, а не балансом вооружений. Человечество должно помнить о своей общности, необходимо осознавать свою солидарность со всеми людьми, ближними и дальними. Политика, оперирующая угрозой войны, является безнравственной и порочной. Нельзя начинать войну, маскируясь стремлением сохранить мир, ибо мир не может быть создан безнравственными средствами.

В докладе Патриарх говорил о жизни как о высшем Божественном даре, как в некотором роде о синониме самого мира, и потому любое убийство есть святотатство.

Ядерная война по своему определению является самоубийственной и в конечном итоге может уничтожить мир как творение Божие.

В 1986 году было опубликовано послание Священного Синода «о войне и мире в ядерный век», состоящее из двух частей: «христианское отношение к войне» и «христианское понимание мира». Согласно документу, ничто не может оправдать применение ядерного оружия, поскольку его последствия будут необратимыми не только для погибших, но и для выживших — как в психологическом, так и в физическом плане. «Не применять ядерное оружие первым — единственная морально оправданная позиция», — говорится в документе.

Я дал ссылку лишь на два документа, на самом деле их значительно больше.

Распад СССР и окончание холодной войны стало катастрофой для многих, чья жизнь была связана с армией: в том числе для тех, кто принимал участие в разработках ядерного оружия. Заметка в газете, сообщая о самоубийстве одного из ведущих ученых в этой области, так говорит о причинах его поступка: он «постоянно пытался внушить подчиненным, что они работают не для себя, а для повышения обороноспособности России. Однако люди, работающие в Снежинске, не получали зарплату около полугода и призывы к патриотизму воспринимали скептически. Некоторые семьи сотрудников ядерного центра питаются исключительно хлебом, который покупают в долг. Обо всем этом физики говорили Нечаю и требовали у него денег».

Однако экономические проблемы были не самым тяжелым испытанием. Поражение в Афганистане, общественная критика, распад Варшавского договора и вывод войск из Европы — все это ставило под вопрос смысл как воинского служения в целом, так и ядерных разработок.

Церковь пришла на помощь, замещая советскую идеологию. Объясняя необходимость существования армии, Церковь заявила о своей собственной основополагающей важности для общества.

«Все мы учились в советской школе, проходили разные идеологические дисциплины. Нас учили, что Церковь всегда была служанкой государства. Отлично! Возьмите нас, и мы будем служить государству и его Армии. Сейчас оно находится в состоянии системного кризиса. Однако, согласно опросам населения, Церковь и Армия — по-прежнему самые здоровые, самые надежные институты в государстве», сказал протоиерей Дмитрий Смирнов, один из самых известных московских священников и председатель Синодального отдела Московского Патриархата по взаимодействию с Вооруженными силами и правоохранительными органами (2001–2013 гг.).

Икона Серафима Саровского. Фото: Егор Алеев / ТАСС.

Сегодня говорится, что эти две структуры имеют основополагающее значение для существования России: «У Церкви и Вооруженных сил немало общего в мировоззренческих и моральных принципах: военнослужащие ценою собственной жизни должны сохранять и защищать национальный государственный суверенитет, а Церковь призвана оберегать нравственное здоровье общества, воспитывать в людях любовь друг к другу и готовность к жертвенному служению ближним».

Обеспечив армии центральное место в обществе, официальная Церковь одновременно закрепила за собой такое общественное и политическое влияние, которое было невозможно в советские времена.

Убеждение в том, что православная идентичность России и ее статус ядерной державы вместе защищают народ и поддерживают его историческую и духовную миссию, получило название «атомного (или ядерного) Православия».

«Крестным отцом» термина стал Егор Холмогоров, прочитав одноименный доклад в Сарове в 2007 году.

«В своей книге «Р