Ростов-на-Дону. 24 июня 2023 года

В России во время военных действий началась одна из самых необычных эпизодов — мятеж Евгения Пригожина и его частной военной компании Вагнер. Всё началось из-за длительной вражды между Пригожиным и Сергеем Шойгу, тогдашним министром обороны. Лидер Вагнера обвинил Шойгу в недостаточной поставке фронту, где бойцы Вагнера несли на себе основную нагрузку боев.

“Марш справедливости” Пригожина — его термин для восстания против военного руководства, которое, по его словам, “чудит”, — длился один день. Его сила в 25 000 человек остановилась на 300 километров (около 185 миль) от Москвы и повернулась назад. Вагнер вскоре прекратил функционировать как самостоятельная организация. 23 августа 2023 года — через два месяца после марша — Пригожина убили при крушении своего самолета в Тверской области России.

Будучи в отставке третьей годовщины восстания, журналисты “Медузы” беседовали с бывшими наёмниками Вагнера — теми, кто участвовал в мятеже, и теми, кто наблюдал со стороны — о том, через что им пришлось пройти в “Марше справедливости” и как изменилась их жизнь после этого.

Осторожно: это история содержит ненормативную лексику и графические описания насилия.

“Мы знали, что дядя Женя что-то задумал крупное. Кто не “слетит” там?” —Александр, 30

Я служил в спецназе. В 2017 году отправился на контракт в Сирию. Даже тогда я думал о переходе на Украину. Я считал эту войну братоубийственной — пока она не перешла черту. И для меня эта черта стала убийство гражданских лиц в Донбассе, среди которых были дети; обстрелы жилых кварталов; и мольбы людей на украинской территории о защите.

Когда началась специальная военная операция, я решил: “Кто, если не ребята как я?” Я добровольцем пошел в Вагнер, потому что моё подразделение спецназа не участвовало в операции в то время. Я служил в Вагнере с мая 2022 года по июль 2023 года. Я знал, что эта организация серьезная. Тогда они брали только людей с настоящим обучением. Я понимал, что буду сражаться рядом с группой, способной восстановить порядок в Украине.

Мне довелось пожать руку Евгению Викторовичу [Пригожину]. Это было в тренировочном центре Молкино в Краснодарском крае. Мы стояли на месте для курящих. Он как вышел из ниоткуда: “Эй, ребята.” Мы чуть не опешили. Это было действительно нечто. Он спрашивал, есть ли у нас жалобы на курс обучения. Он также сказал новичкам: “Наша миссия будет выполнена любой ценой, и было бы хорошо иметь вашу помощь.” Он пожелал нам удачи. Я горжусь тем, что хотя бы увидел его.

Я принимал участие в операции, которую называли “Мясной измельчитель Бахмута”. Это было непросто, это точно. Сначала я был штурмовиком, и когда началась городская борьба в Бахмуте, я стал лидером тактической группы. Я перенес восемь штурмов. Мы захватили Дом культуры, железнодорожный вокзал. Я видел немало боев.

Было много ситуаций, когда это был или он [враг]. Мы пытались взять их в плен, конечно. Мы кричали на многих из них: “Ребята, сдавайтесь и вы останетесь живыми.” Мы всегда давали им шанс. Но если они отказывались, нам приходилось стрелять. Что делать? У нас есть приказы, и мы их выполняем любой ценой.

В конце мая 2023 года, во время штурма пятиэтажного здания, у меня был тяжелый сотрясение мозга. Граната приземлилась у моих ног, и я её отпихнул. Она улетела примерно на полтора метра и взорвалась. Я ослеп и оглох с одной стороны. Но, слава богу, я сохранил глаз.

Я провел две недели в больнице. И когда вернулся, нам сказали: “Ребята, скоро начнется, будьте готовы.” Через две недели мы маршировали в Москву.

Это все тщательно продумывалось. Ходили слухи, что Александр Григорьевич [Лукашенко] давно просил помощи у Вагнера. Он намекал, что ему нужны люди для обучения своих спецназовцев. И нам сказали, что в Беларуси вскоре понадобятся инструкторы, и что будет построен лагерь. Так что Беларусь формировалась задолго до марша — за месяц до него, точно.

И мы понимали, что после тех сообщений главе Вооруженных сил “Дядя Женя” — ты знаешь, Пригожин — собирался что-нибудь устроить. Ему обещали снаряды для Бахмута, но их пришло гораздо меньше. Пригожин увидел, что его обманывают. Его люди погибали зря, без поддержки. Кто бы не сошел с ума там? Это было в его силах изменить ход войны. Он не испугался — пошел на это.

Мы узнали о марше всего за несколько часов до начала. В то время мы были в районе Попасной [в Луганской области]. Мы приняли приказ без особого колебания. Некоторые ребята, разумеется, начали разжигать параною: “Ребята, это скончится плохо”. Я слышал, что были те, кто отказался. Их оставили назад, чтобы удерживать позиции.

Мы все еще не полностью понимали, куда направляемся и зачем. Только по дороге стало ясно, что мы не направляемся к Кремлю, что это нельзя было назвать мятежом. Мятеж — это восстание против правительства. Пригожин провел восстание против Вооруженных сил. Нам сказали схватить Шойгу из Минобороны и отвезти его в безопасное место. Куда именно, я все еще не знаю. Евгений Викторович просто хотел задать ему несколько вопросов. Мы не планировали хватать кого-либо, казнить кого-либо или что-то вроде. И у нас были приказы – без гражданских жертв.

По времени на упаковку, поездка [из Попасной] до Ростова заняла около шести или семи часов. Я прошел большую часть пути пешком или ехал на верху бронированной машины. Я никогда не забуду, как тепло нас приняли. Только несколько человек кричали: “Разойдитесь! Путин сказал вам разойтись!” Даже местные смотрели на них, как на сумасшедших. В основном нас встречали как победителей. Люди не боялись — они были рады, что мы пришли. Они фотографировались с нами и нашим снаряжением, улыбались — и мы улыбались в ответ.

Полиция, Национальная гвардия, Спецназ ФСБ – все пропустили нас, никто не стрелял по нам. Многие из них пожали нам руки.

Нам оставалось совсем немного до [Московской области], но где-то между Воронежем и Липецком нам приказали вернуться на свои позиции. Прямо к нам Пригожин не пришёл, не объяснил ничего. Командиры просто получили приказ повернуть назад. На следующий день был мой день рождения. Я говорил, что это будет мой лучший день рождения, но ничего не получилось. Жаль, что мы не доехали.

Через два дня после возвращения на свои позиции в Луганской области мы отправились в Беларусь. Когда мы добрались до города Асиповичи около белорусско-польской границы [Асиповичи находятся в центральной Беларуси, а не рядом с Польшей], было ясно, что нас ожидали. И не только за последние три дня: к тому моменту, когда мы прибыли, были построены новые казармы с нуля.

Я помог устроить лагерь. Мы строили его, копали укрепления. Честно говоря, это был в основном отпуск. Я провел там три недели. Потом мне предложили выбор: оставаться служить в Мали или расторгнуть контракт. Я пошел домой. После ранения я уже мало чем полезен. Слепой и глухой с одной стороны — какие у меня шансы там [в Африке]?

Если бы я был здоров, я бы заключил контракт с Министерством Обороны — плохая идея, но я бы сделал это. Я патриот своей страны, и как только я принимаю участие, я иду до конца. Но я знаю о ситуации с поставками, глупых приказах, самоубийственных миссиях из Министерства Обороны. Теперь, если бы компания Вагнер осталась [как была], я бы продолжал служить без сомнений.

Я открыл собственное охранный агентство. Я предоставляю вооруженную охрану на общественных и культурных мероприятиях. Особенно после того, что произошло в Крокус [Горсовет], услуга востребована. [Бывшие] парни из Вагнера работают со мной тоже.

Я не жалею о марше. Несколько жизней, чтобы показать государству, что оно нечестно — это не такая высокая цена, если спросить меня.

“Люди нас поддерживали, они были готовы идти за нами” – Николай, 45

Я присоединился к Вагнеру из колонии. Мои обвинения были именно тем, что хотел увидеть Ютингиник Пригожин: статья 105 — убийство; и статья 162 — вооруженное ограбление. Я убил двух полицейских. Почему и как не имеет значения. Мой срок был 24 года. Я вышел за месяц до его окончания, в июне 2023 года. Борьба — это единственное, чему я умею учиться. Я сражался в Чечне, во второй кампании.

И я также надеялся, что кремлёвский вранье в телевизоре говорил правду. Тогда я действительно думал, что мы сражаемся с какими-то чертовыми нацистами. Но это не то, что они говорят. Я видел их [украинцев] — они такие же, как мы. Конечно, в каждой семье есть черные овцы, но большинство из них как и мы.

Когда произошел марш [вагнеровцев в Москву], мы были на стрельбище в Луганской об