Дым от пожара в складе Wildberries после украинской атаки в Шушарах и Уткина Заводе, Ленинградская область, 24 июля 2026 года
Ранним утром 24 июля украинские силы атаковали еще несколько логистических центров Wildberries — на этот раз в Крыму, Ленинградской области и Санкт-Петербурге. На северо-западе России дроны повредили два разные складских комплекса, в Шушарах и Уткина Заводе. Власти не сообщили о пострадавших. Николай (имя изменено), житель Санкт-Петербурга, который находился недалеко от места удара дрона в Шушарах, рассказал Meduza, что произошло после атаки.
Петербургу не было мобильного интернета всю ночь — обычная картина: атака дронов, и они отключают интернет. Люди здесь уже привыкли; дроны летают, и что. Я еще не лег спать, ждал друга, чей рейс из Стамбула в аэропорт Пулково был перенаправлен в Москву.
Около 5 или 5:30 утра я решил лечь спать. Сначала я пошел за стаканом воды, и, проходя мимо окна, уловил странное облако углом глаза. Моя квартира оказалась напротив Шушар. Я посмотрел и понял, что произошло: с столбом дыма, в котором явно был разрушен Wildberries [склад].
Были гулы через ночь, но я привык к тому, что что-то время от времени грохочет где-то. Я слышал что-то похожее на гром, но не мог определить, было ли это подразделение ПВО. Вы думаете: “Ладно, что-то происходит. Ну, к сожалению, я ничего не могу сделать”.
Мне никогда не приходило в голову, что это могло быть что-то кроме склада Wildberries. Если бы они не долбили [склады Wildberries] в последние несколько дней, я бы подумал, что разрушено какое-то важное стратегическое место, но сейчас обстоятельства таковы: все понимают, что это WB.
Люди ожидали этого и открыто так говорили: “Странно, что нас еще не ударили.” Если Wildberries под атакой, то все крупные логистические центры будут разрушены, включая петербургские. Это было только вопросом времени.
Я решил отправиться [посмотреть на пожар]. Я сел в такси. Мы двинулись прямо к столбу дыма, и сам водитель начал рассуждать [о своих впечатлениях]. Он сказал, что ничего не слышал, хотя живет поблизости, и был уверен, что Санкт-Петербург будет ударен первым. Его удивило, что это заняло так много времени.
Водитель сказал, что не понимает, почему [украинские силы атакуют] Wildberries. Я начал объяснять: во-первых, там могут храниться военное снаряжение; во-вторых, это удар по экономической системе, потому что Wildberries далеко не бедная компания и имеет большое влияние на экономику страны.
Водитель сказал мне: “Все это чепуха”. По его мнению, [военные] покупают дроны, бронежилеты и шлемы из фабрик или военных магазинов снабжения, а Wildberries никакого влияния на российскую экономику не оказывает.
Он продолжал рассказывать, что не понимает, когда это все закончится, и как жаль, что люди по обе стороны умирают — хотя в 2022 году, говорит он, он с удовольствием пошел бы туда. “Не срослось, не получилось.” Он не стал подробно объяснять.
Я спросил его, зачем он хотел пойти на войну. Он сказал, что все тогда было идеально оформлено: возьми самопровозглашенные “народные республики” Луганска и Донецка, освободи там народ. Я ему сказал: “Некого там освобождать было — они сами прекрасно обходились без нас.” Он начал втаскивать Мариуполь, утверждая, что там людям не разрешали говорить по-русски. В общем, это был мягкий спор с оттенком BDSM.
Он спросил, поддерживаю ли я вообще эту весьма “позорную” (его слова) ситуацию. Я сказал, что нет.
Водитель высадил меня примерно за четыре километра (2,5 мили) от ворот [склада] — дальше уже ехать нельзя было; все было заблокировано. Дорогу через Московское шоссе перекрывали автомобиль дорожной полиции и несколько сотрудников. В сторону Шушар пропускали только оперативные машины: полицию, Следственный комитет России, Национальную гвардию России и пожарных.
В воздухе был только один вертолет — очень странно для пожара такого масштаба. Все пожарные машины находились на территории склада.
Люди уходили от складов, кто-то с фирменными сумками Wildberries, кто-то с чем-то другим [с логотипом]. Очевидно, они завершали ночную смену — далеко не все были бодры.
Далее чтение Украина запускает один из своих крупнейших ударов по России в этом году, нацеливаясь на склады Wildberries и ракетный завод
Я внимательно рассматривал, думая, что кто-то может проявить признаки [атаки] — загрязнение. Но нет: все были чисты, просто измучены. Один парень сказал мне: “Не стоит идти туда, все равно все закрыто, тебя не пустят”.
Бесконечный поток людей двигался по обе стороны дороги. Те, кто шли к складам, явно были сотрудниками — никто не идет четыре километра утром, чтобы посмотреть на пожар. В Петербурге люди предпочитают смотреть такое на YouTube. Были очень респектабельно выглядящие женщины, которые, вероятно, могли быть из бухгалтерии, и обычные парни в футболках и шлепанцах.
Никто не был грустным или расстроенным, и никто не был радостным — за исключением группы парней, которые шумно веселились. Когда я сфотографировал [пожар], они заметили и закричали, что я отправляю отчет кому-то.
Я до складов так и не добрался — все там яростно горело. У ворот стояли две машины вместе с двумя худющими молодыми парнями, которые постоянно объясняли, что никто не мог войти. Все за их спинами пылало, и люди продолжали пытаться проникнуть в зону опасности.
Сотрудники хотели знать, будут ли они мочь забрать свои вещи и будет ли вообще рабочий день. Еще один важный вопрос: будет ли сегодня зачислен как день смены?
Даже с полицейскими рядом, люди не стеснялись обсуждать, как дрон попал в крышу. У всех была своя версия — по-видимому, у каждого были свои наблюдения. Они все обсуждали это очень громко, без тени стыда.
Никто не спрашивал, “Какой это был дрон?” — все понимали, что это украинская армия. Никто не обсуждал, почему [произошла атака].
Кто-то жаловался, что ПВО не справляется с работой. Кто-то старше ответил, что их не для этого создавали: дроны летают низко, их трудно перехватить, и у нашей системы ПВО вообще плохая репутация. Другой сказал: “Смотри, сколько дронов они сбили, и сколько летало! Давай не говорить плохо о системе ПВО”.
Поражающего я не видел. Люди просто наблюдали и ждали, кто-нибудь что-нибудь им скажет — представители Wildberries свяжутся, работодатели появятся. Но им все наплевать. Никто не пришел, никто не позвонил, никто ничего не объяснил.
Паники не было; все было очень спокойно. Агрессии совсем не было.
Доехать обратно на такси было невозможно, хотя интернет начал появляться, когда я уезжал. Приложение сначала показывало ожидание 15 минут, потом 35.
Автобусов было много, но некоторые были переполнены. Мне пришлось ждать около 30 минут. Внутри царило уныние. Некоторые парни сидели и громко говорили: “Чертовы Укры, что они там делают? Им надо уничтожить”. Одна из женщин, немного старше, ответила: “Так почему вы сидите в автобусе?” На это у них не оказалось ответа. Но фразы как “уничтожить их” в Санкт-Петербурге сегодня редки.
Люди в этом городе быстро адаптируются к любой проблеме. Когда произошло отключение интернета в прошлом году, все были возмущены и жаловались. Затем они очень быстро к этому привыкли: “Ну, значит, белые списки. Ладно, VPNы. Каждый из нас купит 300 000 VPN и найдет лучший”.
Потом пришел кризис с бензином: сначала люди были в ужасе, и сейчас ситуация успокоилась. То же самое происходит с Wildberries: пожар в Электростали вызвал шумиху; это было какое-то супер-событие. Но сейчас все относятся к этому очень спокойно.
Больше всего людей беспокоят глубокие вопросы: введут ли военное положение, будет ли мобилизация. Нельзя сказать, что люди выходят на улицы и обсуждают это на каждом углу, но вы услышите эти разговоры, когда сидите в баре или в другом месте. Это беспокоит как мужчин, так и женщин. Некоторые уже делают планы — проголосуют, например, а затем уедут из страны немедленно, на всякий случай.
Медуза