Я всегда говорю, что время, в которое мы живем, и обстоятельства, сложившиеся вокруг нас, — это белая полоса. Ни разу не назвал ее черной — исключительно белая. Вам страшно, вы не уверены в завтрашнем дне (но уверены, что дно будет пробито), вы не видите перспектив и смысла — но именно поэтому полоса у нас белая. Потому что нет такого положения, которое не могло бы стать хуже. Не такого пессимизма, который не мог бы усилиться.

Оглянитесь на двадцать пять лет назад. На двадцать лет, на пятнадцать, на десять, на пять лет. Шагая по пятилеткам, вы и сами поймете, что всякая предыдущая была лучше всякой последующей. Это не значит, что она была хорошей, но она была лучше. А потом стала хуже. Это не значит, что моя белая полоса так же бела, как падающий с неба снег, но мы же выбираем не между оттенками, а межу монохромными понятиями черного и белого. Отличающимся не цветом, а знаком.

Задача этого текста ответить себе (и вам, если мое мнение почему-то кому-то интересно), каким будет «будущее после». И здесь нам не обойтись без нюансов и оттенков. Белого и черного — про серое при желании сами скаламбурите.

Во-первых, будущее «после» — оно после чего? После «того, как все закончится»? Ставя вопрос таким образом, возможно, мы совершаем ошибку, считая безусловным то, что конец будет. Вспомним себя зимой и весной двадцать второго года. Мы уверенно говорили, что пройдет полгода, год — ну полтора — и все закончится.

Потому что не может же такое продолжаться долго! Это же абсурд, это же безумие, этого просто не может быть, это никому не выгодно. Но вспомните ноябрь-декабрь двадцать первого года или даже время до середины февраля двадцать второго. Тогда точно так же говорили о том, что это просто не может начаться, потому что оно никому не выгодно, такого просто не может быть и так далее.

Но это началось, это не закончилось быстро и последняя инъекция оптимизма после прихода Трампа, настроенного разрулить ситуацию в кратчайшие сроки, тоже прошла. „ Будьте готовы к тому, что это может продлиться долго. Продлиться так долго, что рассуждать следует в историческом смысле не про завтра, а про послезавтра, а то и еще дальше по шкале времени.

Будьте готовы к тому, что если ваш возраст описывается понятием «тот, кому за», то вы физически можете не дожить до этого «будущего после». Или встретить его в таком возрасте, когда больше всего остального вас будет заботить график приема таблеток, а не философские вопросы и судьбы Отечества и мира. Я просто напоминаю вам, что сейчас белая полоса.

Дурацкая самодовольная книжка Фукуямы про «Конец истории» ввергла просвещенную часть человечества в пучину самообмана. Не только эта книжка, разумеется. Просто она стала нарицательной. Люди стали думать, что все самое страшное позади, что плохого глобально уже не случится, что нас ждет борьба хорошего с замечательным. И что каким бы сильным и вероломным ни было зло, добро все равно восторжествует. Потому что это якобы заложено природой. Рано или поздно — но восторжествует. Но между рано и поздно есть разница. О чем я выше и написал.

То, что в историческом смысле миг, в рамках обычного человека, может занять всю жизнь.

Фото: Дмитрий Ягодкин / ТАСС.

Бывало ли прежде такое, как теперь? Неоднократно. Не будем думать о себе слишком много — ничего неслыханного сейчас не происходит. Так что вполне возможно, что мы просто еще раз пройдем путь, которым шли наши предки. СССР и советский большевизм были основаны на порочных принципах, часто бесчеловечных, преступных. Большевизм рухнул, Союз распался. Но прежде чем это случилось, прошло почти семьдесят пять лет.

Моей бабушке в год Октябрьской революции было семь лет. Она прожила всю жизнь и умерла в стране большевиков, которая пережила ее на два года. Ее отца реализовали, а ее мужу, моему деду настоятельно рекомендовали передать жене, чтобы она никаких писем никуда не писала и отца не искала — «это повредит вашей карьере». Сам дед репрессий избежал практически чудом (но это совсем отдельная история). Он умер через два года после распада Союза, и вся его жизнь фактически тоже прошла при той власти.

Он был офицером, коммунистом, пил за здоровье Сталина, но перестройку принял с воодушевлением. Только пожить при другом строе просто не успел. „ Эмигранты первой волны не сомневались, что вернутся. Но вернуться не могло даже большинство их потомков.

А многие из доживших до перемен, никуда возвращаться уже и не хотели. Их личная жизнь была устроена вне родины, связь с которой больше не была настолько крепка и важна для них.

Но может быть и так, что мы доживем до другого будущего. Когда и как оно наступит? С чего начнется? Честный ответ: я не знаю. Еще более честный ответ: мы не знаем. С чего угодно. И с кого угодно. Перестройку и демонтаж коммунизма начали член Политбюро Горбачев и секретарь ЦК Ельцин. Культ личности Сталина разоблачал Хрущев — человек, который в годы Большого террора подал самые объемные расстрельные списки как руководитель столичного обкома партии.

Российская империя не выдержала напряжения мировой войны и совокупности множества других проблем и ушла в историю через кровавую Гражданскую войну. Сейчас революция и какой-либо бунт кажутся крайне маловероятными, а сценарий дворцового переворота наиболее реалистичным.

Но не такого переворота, в котором будут задействованы табакерка и гвардейский шарф, а переворота идеологического. Когда чувства низов, которые «не могут», не так важны, как чувства верхов, которые «не хотят» жить как прежде. Но опять же — почему нам кажется, что переворот должен принести перемены к лучшему? Почему мы уверены в том, что побеждать обязано именно добро? Когда убрали Хрущева, то довольно быстро после этого свернули и связанную с его именем оттепель, и диссидентов начали сажать и отправлять в сумасшедшие дома, и вторжение в Чехословакию случилось меньше, чем через четыре года после смены первого лица в Кремле.

Конечно, это не были репрессии сталинского масштаба — такого размаха они не достигали больше никогда — но и процесс десталинизации именно тогда был свернут, как был он свернут повторно при последней на данный момент значимой перемене в верхах, случившейся уже четверть века назад. За это время люди успели родиться, пройти все стадии образования до конца, отслужить в армии, создать семью, родить детей — а с официальных портретов на них смотрит в двадцать шестом году то же лицо, что и в двухтысячном.

Но одна вещь кажется мне определенной. Не утверждаю, что так и будет, — я вообще не готов что-то утверждать стопроцентно, да и вам не советую. Но казаться может. И вот кажется мне, что „ все перемены, в любую сторону, случатся в нашей стране под влиянием внутренних факторов. Ни козни Запада, ни коварство мирового правительства, ни усилия эмиграции не станут решающими гирьками на весах истории.

Все это способно повлиять в какой-то степени, но каждая гирька из этого ряда не будет весить много. Все случится здесь. Силами тех, кто находится в России.

Возможно, среди них будут те, кого мы сейчас хорошо знаем, — но необязательно. Хотелось бы при этом верить, что, по крайней мере, эти люди уже родились. И даже стали достаточно взрослыми. Иначе придется присматриваться к теперешним детсадовцам и видеть в каждом из них будущего «прораба перестройки». Однако я сильно сомневаюсь, что если страна совершит либеральный разворот, то в его авангарде окажутся те, кто сегодня являются формальными или неформальными лидерами оппозиции. Наверное, не очень корректно в этом проводить параллели с событиями позднего СССР, но из того поколения диссидентов почти никто не стал значимой фигурой в новой России.

Они еще успели поучаствовать в перестроечной жизни, были даже депутатами, приходили в эфиры, писали книги, чтились и занимали место в пантеоне образцов для подражания, но реально в управлении страной не участвовали. То, к чему они стремились, за что сидели в тюрьмах и психушках, состоялось и развивалось без них.

Будьте готовы к тому, что у перемен будут другие лица и другие герои. И не важно, в какую сторону эти перемены пойдут. Господина Путина большинство не знали вообще вплоть до того дня, когда Ельцин внезапно назвал его имя по телевизору, назначив преемником. И что важно — для взлета к вершине власти совершенно не обязательно делать предварительно публичную карьеру. Это непременное условие для общества, в котором публичная политика существует как явление, как само собой разумеющийся атрибут. А в нашем обществе самое смешное — это периодически выпускающиеся рейтинги влиятельности политиков. Политиков в стране нет, потому что политик в стране один.

Фото: Сергей Шелагин / Коммерсантъ.

Родится ли наше «будущее после» из хаоса? Приведет ли оно к хаосу? Хаос на то и хаос, что является явлением непредсказуемым, возникающим в силу стечения разнонаправленных и неуправляемых процессов. Предсказать хаос — это оксюморон. Можно лишь высказ