Еще совсем немного — и исполнится пять лет с того утра, когда всё, что мы знали про свое настоящее и будущее, перевернулось с ног на голову. А потом упало плашмя. Почти пять лет тревоги, не исполнившихся надежд и похороненных планов. А еще крошечной, потаенной мечты, что однажды это всё кончится: не понятно как, не понятно, когда, но кончится, и тогда можно будет вздохнуть и попытаться снова встать на ноги.
Но нет, не так быстро. Вот от лидера страны звучит вопрос-недоумение: вот, дескать, «СВО закончится — чем мы будем заниматься?». За ним — небольшой смешок. Сопровождаемый утверждением, что мы все тут так увлечены тем, что он однажды назвал специальной военной операцией, что просто представить себе не можем, как прожить без плетения сетей. Ибо это создает востребованность. А потенциальное отсутствие таких вот занятий — тревогу о будущем.
Есть серьезное подозрение, что всё несколько не так. Вернее, фундаментально не так. Потому что невообразимое количество людей в стране видит это пока невозможное, но желанное будущее иначе. Сильно иначе.
Вот десятая, сотая часть того, что довелось услышать за последнюю неделю ответом на вопрос: «Вот СВО закончится, чем Вы будете заниматься?»
— Жить наконец-то! Обычной нормальной жизнью. Работать, путешествовать. (Оксана, дизайнер, Ереван)
— Осторожно подумаем все же про детей. Пять лет, как мы решили, что нет, не надо никого больше добавлять в этот мир. В такой мир. (Лев, 30, IT аналитик, Стамбул)
— Нажрусь до абсолютно свинского состояния, хотя давно в завязке. А потом тревожно жить, потому что вернутся те, кто сейчас там, на фронте. (В., 42, Москва)
— Скорее всего, я уже буду на пенсии. Буду заниматься своими хобби для небольшого заработка. Жить и мечтать о том, как бы реабилитировать промытые мозги соотечественников. (Ю., 63, руководитель, Москва)
— Жить буду наконец-то. Не бояться за дядю своего, за друзей. Буду говорить всё, что думаю о прошедшей ситуации. Подожду, когда экономика стабилизируется, и нормально заживу. (Б., 21, студент, Москва)
— Вернусь домой. Обниму родных. Схожу на кладбище к деду. Он не дождался. (Игорь, 35, программист, Белград)
…
Люди раз за разом выбирают своим будущим жизнь. Просто жизнь.
Понятно, что кто-то там действительно увлеченно плетет сети и крестиком вышивает букву «зет» на варежках. Кто-то и контракты подписывает, не приходя в сознание. А кто-то снаряды вытачивает и цели размечает. Но с чего кто-то решил, что это та жизнь, которую даже они действительно хотели жить? Может, они хотели вместо этого заниматься в кружке икебаны, плавать на каяках по Карельским озерам, разглядывать звезды в телескоп или изучать вымирающие языки Русского Севера? Может, их востребованность могла произрасти из того, чтобы учить соседских мальчишек играть в футбол, чтобы вместе помогать людям и животным в нужде? Или из того, чтобы изучать и сохранять наследие своего города или поселка?
Вакуум смыслов, в котором возникла необходимость поклоняться всему военному, милитаризованному и видеть в этом главное содержание текущего момента, был ведь создан одномоментно и искусственно. Подсунут как дурной эрзац по-настоящему наполненной и спокойной жизни. Мирной жизни.
Да и жизнь ли это в принципе, если на другом конце всех этих сетей, варежек-перчаток и нанесенных на карты целей — смерть? Внутри пяти последних лет она постоянно присутствовала страшно, зримо, в новостных сводках, и разрастающихся кладбищах. И незримо — в разорванных семейных связях, в несыгранных свадьбах, в нерожденных детях, в скупых разговорах с родными через еле работающий интернет. Таилась в ненаписанных книгах, в несделанных открытиях, в прожитых не дома днях и годах. Кто бы как ни хорохорился и ни выпячивал гордо грудь, время это так или иначе останется в личной истории тысяч людей и в истории страны во многом как tempus mortuum, как мертвое, замершее время. Наследие которого можно будет победить, преодолеть только жизнью.
Этот материал вышел в двадцать втором номере «Новая газета. Журнал». Купить его можно в онлайн-магазине наших партнеров.
