Эта история — действительно обычное дело, самая стандартная схема поджога релейных шкафов, локомотивов, самолетов, военкоматов, совершая который подростки и молодые люди внезапно обнаруживают, что для российских судов и силовиков они стали террористами и экстремистами. Как правило, никто из поджигателей не собирается совершать теракт или диверсию, «устрашать население», работать на чьи-то спецслужбы — хоть российские, хоть украинские. Большинство из них о политике не думает вообще — и тем не менее судят их именно по политическим мотивам, доказывать которые никому в голову давно не приходит. Таких дел сотни, и «Новая» о них уже неоднократно писала. Зачем подробно описывать еще одно? Именно для того, чтобы напомнить, насколько обычными, обыденными стали эти дела, эти обвинения, эти уголовные статьи, эти нестыковки следствия — и эти сломанные судьбы.

В начале 2025 года один из доверителей адвоката Геворга Алексаняна рассказал ему, что вместе с ним в московском СИЗО-3 сидит парень, который очень просит о защите. Для адвокатов это был клиент самый неудобный: детдомовец, без денег не только на оплату услуг защиты, но и себе на еду, да к тому же судим по ч. 2 ст. 205 УК РФ — «теракт». Иметь дело с этой статьей адвокаты и правозащитники вообще не любят — по двум «потому что»: во-первых, судят по ней конвейерным потоком и в промышленных количествах, ни на какие доказательства, ходатайства и протесты не реагируют. А во-вторых, поджигатели поджигают не из-за какой-то там политики, а по гораздо более прозаическим соображениям: это дети социального дна и малообеспеченных семей, им нужны только деньги. Защита таких мало кому может сделать карьеру, и диалог с правозащитными адвокатами в этих случаях обычно сводится к четырем репликам: — В таком-то СИЗО сидит такой-то подросток такого-то года рождения. Может кто-нибудь взять? — Какая статья? — 205. — Никто не возьмется. Но Геворг все-таки начал спрашивать коллег. Забрать мальчика никто не мог: «не мой кейс», «не моя специализация», «не до того». Геворгу и самому было не до того, но просто взять и забыть совесть тоже уже не позволяла. После долгих раздумий он решил съездить к нему в СИЗО, поговорить — и тогда уже принять решение. Съездил, поговорили. И с июня Геворг стал его адвокатом. История, которую он Геворгу про себя рассказал, оказалась сложная.

Сирота Казанская 17 ноября 2024 года, около шести вечера, в подмосковной электричке, следовавшей до Казанского вокзала, ехал будущий подзащитный и вбивал в поисковую строку Google запрос: «Работа спортиком». Звали парня Илья Алешкевич, было ему тогда 19 лет, и денег ему надо было много и быстро. Он уже три дня жил на улице — в подъездах, на вокзалах, в электричках — и без документов. Точнее, бездомным он стал намного раньше — еще в Белоруссии, откуда был родом. А вообще-то, он таким и родился. Он был детдомовцем с рождения, до совершеннолетия числился воспитанником Фанипольского приюта. После 6-го класса поступил в военное училище, потом — в колледж и поселился в общаге при нем, но учиться не получалось: приходилось совмещать с подработками, и совмещались два процесса плохо. Бросил учебу. Работал на стройках разнорабочим, грузчиком, устраивался в местный ЖКХ уборщиком подъездов. Встретил девушку, встречались, родили сына. Собирался жениться, но не сошлись характерами — расстались, ребенок оста…

**Continuation:**