Российские солдаты в центре Мелитополя. 14 июня 2022 года.
На протяжении следующих 20 лет власти России планируют переселить почти 114 000 россиян на оккупированные украинские территории. Несмотря на тяжелые обстоятельства, некоторые люди всё же переезжают туда. Независимая кооперативная организация журналистов “Берег” взяла Мелитополь за образец — город в регионе Запорожья на Украине, в который российские войска вошли ещё 25 февраля 2022 года — чтобы понять, какие люди переезжают из России в захваченные регионы и что означает оккупация для украинцев. “Берег” беседовал с россиянами, переселившимися туда, с жителями Мелитополя, а также с украинским движением ненасильственного сопротивления “Злая Мавка”. Meduza переводит всю историю полностью.
“Я думал: «Боже, мой бизнес закрыт». Я еще не знал, что они сделают с моей семьей”
34-летняя Людмила Плачкова родилась и выросла в Мелитополе. Она уехала в Болгарию из-за оккупации. Выписали её родителей Татьяну и Олега сотрудники Федеральной службы безопасности (ФСБ) России.
Мы были семьей предпринимателей. В Мелитополе мы пережили как хорошие, так и плохие времена. Город был жив и развивался, и мы развивались вместе с ним — появлялись новые бизнесы, общественные сады, парки и ярмарки. Годы COVID были тяжелыми для бизнеса, но мы все помогали друг другу.
В 2013 году мои родители арендовали помещение и открыли собственный бизнес: кафе. Моя мама работала поваром и всегда мечтала о собственном ресторане. Кафе стало ее ребенком. У нас не было реального капитала, поэтому мы взяли кредиты.
Началось трудно. Я работала там официанткой, а мой папа делал весь физический труд сам. Друзья моей мамы, сами являясь поварами, нашли работу на кухне. В конце концов это все превратилось в довольно успешное предприятие — большой банкетный зал, где постоянно работаешь с гостями. Моя мама была очень общительной, и все в городе знали ее. Много людей приходило в кафе частично из-за нее. Все бы говорили: «Хотим увидеть Таню». Я думаю, что кафе стало популярным из-за ее открытости.
Мои родители всегда были как два влюбленных, всегда вместе. В 2023 году бизнесу исполнилось 10 лет. Это была одна из причин, почему моя мама не хотела уезжать [из оккупированной территории], пока у нее еще был шанс. Она слишком привязалась к этому.
Когда начали бомбить нас [24 февраля 2022 года], я застыла и не знала, что делать. Затем войска [русские] заняли позиции за Мелитополем, ожидая приказа на вход, так как украинские силы все еще находились в городе.
Мой папа сказал, что будет этап уборки, но я не знала, что это значит и что с нами сделают. Как молодая женщина, мне было страшно, особенно учитывая новости из Бучи и рассказы о людях Кадырова. В этот момент мы [Людмила, ее муж и несколько родственников и друзей – примечание “Берег”] перебрались к моим родителям. Мы собрались вместе и ждали. Мои родители жили рядом с школой, и когда становилось по-настоящему страшно, мы ходили в бомбоубежище там. Как-то все было легче переносить, когда мы были вместе.
Затем случился Мариуполь, и люди стали бежать из города. Мы помогали, где могли, собирая для них продовольствие и еду. В марте и апреле 2022 года в Мелитополе проходили прозападные митинги, и я также выходила на них.
В городе началось грабежи, и мне важно было показать, что в этом городе живут порядочные люди. Мы [протестующие] говорили, что не хотим видеть здесь Россию, и сначала даже солдаты говорили нам, что они могут скоро уйти. Позже, когда росли российские флаги по всему городу, я поняла, что от этого ничего хорошего не выйдет.
Мелитополь изменился. Владельцы бизнесов и молодежь покинули город. Я помню, как мой папа на одной из стадий сказал: “Мы вернулись в 1990-е годы”. Появились рынки, так как большинство предпринимателей ушли, и много людей “восточных национальностей” прибыли. Улицы заполнились незнакомцами. Это небольшой город – многие лица были знакомыми. Московские номера, краснодарские номера… Ты ходишь и понимаешь, что это уже не твой город.
У меня было мало прямого контакта с оккупантами, пока я там была. Я просто смотрела, как наш город наполняется людьми, которые никогда в нем не жили. Это пугало меня: пришли незнакомцы и начали вводить новые правила на меня. Прежде чем я уехала [из оккупированной территории], я боялась даже выйти на улицу.
Российские флаги развеваются над Мелитополем. 27 ноября 2022 года.
Уезжать тоже было страшно — не было понимания, чего ждать при фильтрации. Тогда еще была доступна Васильевка, единственный пункт пересечения с Украиной. Мне страшным показалось проходить через нее после слушания ужасные рассказы о людях, которых вели в подвал. И еще нужно было проезжать под обстрелом. Я не рискнула. Васильевка позже закрылась, и мы уехали через Крым, Россию и Турцию.
В Крыму [сотрудники ФСБ] допрашивали нас. Фильтрация затягивается, и ты не знаешь, выйдет ли твой муж с ней вообще. Ты едешь через Россию, не зная, дойдешь ли… В конце концов, к удивлению, мой муж прошел.
У моего мужа был магазин одежды; у меня был студия декора. Нам пришлось закрыть все и уехать. Тогда я думала: «Боже, мой бизнес закрыт». Я еще не знал, что сделают с моей семьей.
На ночь перед 26 сентября 2023 года сотрудники ФСБ ворвались в квартиру моих родителей. Я уже уехала к тому времени. Позже я узнала от товарищей по камере мамы, что ее били по голове шваброй.
Моя бабушка тоже была дома. Они заперли ее в комнате и сказали: “Не пытайся ничего”. После того как моих родителей забрали, два сотрудника ФСБ остались, чтобы осмотреть квартиру. Она сидела запертой в той комнате с 23 часов до 11 утра, без еды и воды.
Я думаю, что мою маму и папу забрали, потому что они отказались признавать российскую власть. Они верили, что оккупация закончится – особенно моя мама.
Незадолго до похищения в Telegram-канале “Ждуны” появилась запись о моей маме. В ней говорилось о том, что она является сторонницей Украины. Это был первый сигнал опасности.
Моя мама была уверена, что ей не коснутся – она ничего не делала, просто жила своей жизнью. Кроме того, моя бабушка только что перенесла операцию, и мои родители не могли оставить ее одну. В нашем последнем разговоре мама сказала, что если ничего не изменится, они уедут в ноябре. До самого конца она надеялась, что оккупация будет отстранена. Моя мама всегда была огромным оптимистом.
Все, что я знаю о том, что произошло с моими родителями потом, я узнала от товарищей по камере мамы. Мои родители были отведены в подвал в Мелитополе, в здании, которое теперь занимает ФСБ. В плену их пытали. Моего папу били, а мою маму заставляли наблюдать. По моему пониманию, именно так они пытались выбить из нее признание.
С 26 сентября по ее день рождения 2 октября моя мама находилась в этом подвальном помещении. Насколько я понимаю, там не было окон и дверей, и ее держали там без еды. Потом ее переместили в женскую камеру. Там не было ни воды, ни душа, ни туалета, и температура была около 10 градусов Цельсия (50 градусов Фаренгейта). Многие женщины были еще в летних вещах, в которых их взяли. Стражи голодали мою маму, а затем давали ей остатки и говорили: “Радуйся остаткам”. Они заставляли ее учить гимны России и самопровозглашенных Донецкой и Луганской народных республик.
8 февраля 2024 года маму мою доставили в больницу в Мелитополе уже в критическом состоянии. Она была в коме, без одежды и с пролежнями на теле. Где она была до этого неизвестно – возможно, в другой больнице. Ее положили в инфекционное отделение после диагностики гриппа. Она не дышала самостоятельно; она прибыла уже на аппарате искусственной вентиляции легких.
Я думаю, что ее состояние [кома – примечание “Берег”] вызвано ударами по голове [во время пыток и допросов] и отсутствием своевременной медицинской помощи.
Сокамерницы позже рассказали мне, что моя мама начала чувствовать себя плохо еще в декабре. Когда она просила о помощи, ей говорили: “Ты не в санатории”. Она рвалась, не могла есть, даже пить. Ей становилось хуже, и к концу она просто лежала. Женщины говорили, что они однажды попросили стражей кусок хлеба, разрезали его на кусочки и высушили для нее, но она даже их не могла есть.
К концу декабря моя мама перестала приходить в себя. Никакой помощи не было. Ее не выносили из подвала до начала января, когда у нее нач