Фото: Наталья Шкуренок.
Лист ожидания на несколько десятков тысяч человек, поток обиженных писем от тех, кто не сумел забронировать нужную дату, обвал сайта всякий раз, когда администраторы выкладывают онлайн новую порцию билетов — вряд ли, начиная полугодовое путешествие по «Крестам», вольный творческий союз единомышленников, как называет себя Дом культуры Льва Лурье, имеющий эксклюзивное право на проведение этих экскурсий, предполагал, что попадет в такой водоворот страстей.
Сначала казалось, месяц-полтора — и ажиотаж спадет. Но прошло уже два месяца, и проданы билеты на третий, при этом число ежедневных посещений увеличилось, а спрос только растет — в «Кресты» хотят попасть буквально все. Тюремная лихорадка Понять эти страсти, конечно, можно, с нашей-то историей — «полстраны этапники, полстраны конвойные». Хотя среди уже посетивших историческое здание на Арсенальной набережной, 7, в основном молодежь и люди не старше 50 лет, проживающие свою жизнь без этого кошмара. Бывших сидельцев за это время было один-два, а тех, у кого в «Крестах» в разное время оказались близкие, чуть больше. И это тоже понятно: для переживших заключение лично или переживавших за отцов, сыновей, братьев тюрьма, даже бывшая, — не аттракцион и не приключения графа Монте-Кристо. Но для многих посетителей, судя по их реакции на рассказ об истории «Крестов», о сидевших там, куда актуальнее мифы и легенды.
Рассказываю об Ольге Берггольц, которая много месяцев провела и в «Шпалерке», и в «Крестах», о пытках, о потере ребенка… Стоящая передо мной дама средних лет буквально смотрит мне в рот (я про себя думаю — вот ведь как человек интересуется темой!), на секунду замолкаю, чтобы вдохнуть, и вдруг дама — как из пулемета: а в какой камере замуровали архитектора Томишко? От неожиданности я на несколько секунд замолчала — значит, все мои рассказы пролетели мимо аккуратных дамских ушей, как фанера над Парижем, посетительнице куда как важнее сказка про якобы замурованного архитектора (если верить легенде, его замуровали в тысячной камере, хотя в «Крестах» меньше тысячи камер, к тому же Томишко дожил до 1900 года и был похоронен возле Александро-Невской лавры).
Фото: Наталья Шкуренок.
Другая экскурсантка уверяла меня, что между «Крестами» и Большим домом (здание на Литейном проспекте, построенное в начале 30-х для управления НКВД, сейчас здесь находится управление ФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области. — Ред.) под Невой прорыт подземный ход. Спорить с мифами бессмысленно, но я спросила — зачем рыть подземный ход между двумя тюрьмами? И чем рыли, алюминиевыми ложками? Дама в ответ: но ведь люди говорят, значит, что-то в этом есть! Посоветовала ей почитать «Петербургские повести» Гоголя, источник которых — то самое «люди говорят». Но по реакции дамы вижу: подкоп ей нравится больше.
Некоторые приходят под впечатлением от криминальных сериалов и блатного шансона. Один из экскурсантов даже обиделся на меня, когда я сказала, что не люблю бандитский фольклор, шансон и уголовные байки.
И всё пытался мне доказать, что в «лихие 90-е» заключенные «Крестов» могли легко выйти из тюрьмы, сбегать в ближайший магазин и вернуться в камеру…
«Кресты» и сами создавали и поддерживали мифы и легенды вокруг своей истории. Например, на стене храма Александра Невского, который в советское время использовался как административное здание, висит мемориальная доска в честь маршала Константина Рокоссовского. Тюремная администрация считает, что он сидел в «Крестах». Но в мемуарах маршала «Воспоминания без цензуры» его правнучка Ариадна Рокоссовская приводит справку, которую выдали ее прадеду: «Справка от 4 апреля 1940 года. Выдана гр-ну Рокоссовскому Константину Константиновичу, 1896 г. р., происходящему из гр-н б. Польши, г. Варшава, в том, что он с 17 августа 1937 года по 22 марта 1940 года содержался во внутренней тюрьме УГБ НКВД ЛО и 20 марта из-под стражи освобожден в связи с прекращением его дела». Внутренняя тюрьма УГБ НКВД ЛО — это «Шпалерка», а не «Кресты». Но мифы сильнее реальности…
Фото: Наталья Шкуренок.
На мой вопрос, а почему вы так хотели побывать в «Крестах», люди отвечают по-разному: от восторженного «всю жизнь мечтали», до прагматичного — так их же скоро переделают, надо своими глазами увидеть, как всё здесь было. Симпатичная молодая женщина, уже за воротами, призналась: «Я адвокат, мой отец здесь сидел в конце 90-х, он немного рассказывал об этом. Поэтому, кстати, пошла на юридический». Некоторые посетители приходят на каждую авторскую экскурсию, даже приезжают из других городов: сравнивают тексты спикеров, чуть ли не выучивая их наизусть.
Группа молодых, не старше 35 лет хорошо одетых мужчин и женщин выкупили всю экскурсию, чтобы отметить в «Крестах»… день рождения коллеги. Почему именно в «Крестах»? «Так ведь прикольно!» И радостный смех…
Фото: Наталья Шкуренок.
Сидеть с комфортом Тюрьма одиночного содержания, как называли «Кресты» при строительстве, появилась в конце XIX века. С начала XVIII века на этом берегу Невы находился пивной завод, во времена Анны Иоанновны — винные погреба. После преобразований Александра II (освобождение крестьян, судебная реформа) потребовались новые тюрьмы. В 1868 году архитектор Владислав Львов перестроил винные погреба под центральную пересылку (Централ), затем на другом берегу Невы, за спиной Петербургского окружного суда, появляется следственная тюрьма (другое название — Дом предварительного заключения, изолятор ОГПУ-НКВД), печально знаменитая «Шпалерка». Сейчас место бывшего Окружного суда занимает Большой дом, «Шпалерка» осталась на своем историческом месте. Камер все равно не хватало, и в 1884 году объявили конкурс на строительство гигантской по тем временам тюрьмы. Конкурс выиграл Антоний Томишко, строить предполагалось на месте Централа.
Бывшие заключенные пересылки помогали строить новую тюрьму, и когда был готов первый корпус в форме креста, обитателей Централа переселили в него, а к 1892 году завершили возведение всего комплекса.
«Кресты» стали не только самой большой, но и самой современной и комфортабельной по тем временам тюрьмой: электричество, водопровод, новая система отопления, больничный комплекс с инфекционной больницей и хирургическим корпусом.
В большинстве камер заключенные сидели по одному, в некоторых по двое (всего в обоих корпусах было 960 камер, максимальная загрузка по проекту — 1150 человек, хотя на одном из планов указана цифра 1200). Это было сделано, главным образом, для того, чтобы исключить влиянием криминальной среды на тех, кто действительно хотел исправления. Впервые именно в «Крестах» появилась система оплачиваемого труда: заключенные могли работать в мастерских, в прачечной, на кухне или в пекарне и получать за это деньги. В таком виде тюрьма просуществовала до 1917 года, после октябрьского переворота жизнь страны и «Крестов» покатилась совсем по другим рельсам.
Фото: Наталья Шкуренок.
В «Крестах» сидели все: воры, разбойники, народовольцы, профессора Петербургского университета, их студенты, депутаты первой Государственной думы, революционеры всех мастей и убеждений. После октября 1917 года тюрьма некоторое время даже пустовала: революционно настроенные товарищи пришли освободить политических, а уголовники, воспользовавшись ситуацией, убежали сами. В 1920 году одиночную тюрьму преобразовали во 2-й лагерь принудительных работ особого назначения. В конце 1923 года «Кресты» меняют подчиненность — вливаются в систему ГПУ/НКВД и становятся Петроградской окружной изоляционной тюрьмой. С 20-х годов до начала 50-х в «Крестах» снова сидели все — все, кто попал в жернова советских политических репрессий. После ареста в большинстве случаев люди оказывались в «Шпалерке», где велись допросы (после строительства в 1933–1934 годах Большого дома допросы велись и в его кабинетах). В «Кресты» отправляли тех, чья участь не была сразу определена в ходе «бесед» в Большом доме, и там они сидели до вынесения приговоров и отправки по этапу. Если требовались дополнительные допросы, заключенных перевозили в «Шпалерку». Либо, если она была переполнена, сразу сажали в «Кресты» и оттуда доставляли на допросы.
Фото: Наталья Шкуренок.
А вдоль домов по Шалерной (в советское время улице Воинова) и вдоль кирпичных стен на Арсенальной набережной выстраивались гигантские очереди: в них стояли, бывало по 15–17 часов, женщи