Июль 2013 года. Эрик Кантона в благотворительном матче между регбийным клубом «Тулон» и футбольным клубом «Марсель». Фото: Imago / TASS.

Говорят, что бывших футболистов, как и бывших разведчиков, не бывает. Спорить не собираюсь. Однако в каждом правиле есть исключения. Вы не поверите, но тот, кто в середине 90-х в майке под седьмым номером с неизменно поднятым воротником давал сумасшедшие спектакли на зеленых газонах, сегодня даже не в курсе нынешних результатов его некогда любимого «Манчестер Юнайтед». Обладателю «Бронзового мяча» это, простите, до лампочки. Как, собственно, и вся английская забава.

И лично для меня это неудивительно. Таким, как Кантона, игра 11х11 интересна до тех пор, пока они находятся в центре событий и творят сами. А каким «таким», спросите вы? Не помешанным на одном футболе. Для маленького Эрика художественная мастерская отца являлась такой же волшебной страной, как и полянка с воротами.

А полотна Ван Гога, Камуана и Шабо вызывали восторг не меньший, чем финты Тигана и Платини. Парнишка, для которого сильнейшим потрясением стала смерть любимого графика Пьера Амброжьяни (репродукция его рисунка с видами Марселя путешествовала с Эриком по всем клубам), ходил по выходным в различные галереи и разрывался между кисточками и мячом. Уже будучи профессиональным дриблером, он мог по пути на тренировку тормознуть у отеля, достать из багажника чемоданчик с красками и забыться перед холстом. «Занимаясь живописью, я словно медитировал. Мир переставал существовать и сужался до размеров картины, которую я писал», — признавался Кантона, считавший, что в футболе все и вся настроены против него.

И это действительно в определенной степени было так. Франция ненавидела жуткого монстра, жившего во вроде бы тихом и предпочитавшем одиночество виртуозе, который спокойно покидал командный ужин, чтобы запереться в комнате и слушать Моцарта. А вот разозлившись, черноволосый Эрик Даниель Пьер умел ринуться в опаснейший подкат, швырнуть бутсу в лобешник одноклубнику, а то и просто отмутузить сотоварища по поводу и без. Например, голкиперу «Осера» Брюно Мартини он крепко настучал по голове за то, что тот отказался помогать в расчистке поля от снега…

А уж когда болельщики соперника выражали эпатажному Эрику свое «фи», он тут же принимался искать обидчика. „ Прикиньте: в Польше он залез на трибуну (причем на плечах с тренером Ги Ру, пытавшимся удержать его от самосуда), чтобы вычислить того, кто запустил в него куриным яйцом…

Но особенно эксцентричный выпендрежник прославился в спорах с судьями. В 17 лет он едва не подвел под монастырь всю юношескую сборную Франции, плюнув на турнире в Ленинграде в лицо арбитру, который на беду оказался еще и бывшим полковником. Конфликт с трудом сгладили дипломаты, а Эрик вскоре отправился шуршать за армейскую бригаду из Жуанвиля. Надо ли говорить, что нарушал он там устав ежедневно, и все вздохнули с облегчением, когда его «служба», сопровождавшаяся курением (не только табака) и прочими дискотечными шалостями, подошла к концу. Выдохнул и успокоился Кантона.

Но ненадолго. Он получил годичную дисквалификацию (позже ее сократили), назвав в прямом эфире коуча национальной дружины Анри Мишеля мешком дерьма. И президент «Олимпика» Бернар Тапи, грозившейся закрыть Эрика в психушке, в итоге продал несдержанного брутального нахала в «Ним» после того, как в благотворительном (!) товарищеском матче против «Торпедо» он, недовольный заменой, запулил мяч на трибуны, разорвал свою майку и кинул ее в арбитра по фамилии Делмер. (А сколько раз его скомканная униформа прилетала в наставников, и не сосчитать…)

В заштатном городишке искусный бес, выросший в пригороде Марселя, продолжил хулиганить: сначала он залепил мячом в удалившего его с площадки рефери, а потом обозвал членов дисциплинарного комитета Федерации идиотами, заработав в общей сложности 120 дней «свободы» от футбола. И в 25 лет чемпион молодежного Евро-1988 (кстати, именно его блестящий дубль на «Хайбери» вывел маленьких «мушкетеров» в финал), сменивший из-за своего характера шесть команд («Осер», «Мартиг», «Олимпик», «Бордо», «Монпелье», «Ним»), решил завершить карьеру к радости уставшей от его выкрутасов публики.

Хотя к нему, заявлявшему, что «футбол — это как женщина: когда тебе больше нечего сказать, ты уходишь», никаких вопросов по игре не возникало. Более того: его волшебная правая нога выводила «Осер» в еврокубки, сохраняла «Мартигу» прописку в лиге номер два, а «Монпелье» и «Олимпик» благодаря его точным выстрелам завоевывали Кубок Франции. Однако отважному проказнику, повторюсь, битвы (даже победные) на прямоугольной изумрудной сцене не приносили исключительного счастья. «Чтобы быть на коне, мне необходимо делать невероятные вещи. Спорт разочаровывает меня: игроки банальны, им не разрешают думать самостоятельно. Футбол — это второстепенное искусство, а я мечтаю писать картины и жить в творческом безумии…» — так одаренный, но неуравновешенный Кантона описывает свое тогдашнее состояние.

ЕВРО-1992. Эрик Кантона против англичанина Карлтона Палмера. Фото: Sipa USA / ТАСС.

…Однако необдуманному нырку в искусственный офсайд помешал симпатизировавший хамоватому отщепенцу Мишель Платини. Он убедил Эрика совершить перезагрузку на Туманном Альбионе и буквально заставил управленца «Лидса» Билла Фотерби пригласить эмоционального нападающего на «Элланд Роуд». Легионер с ходу внес свой голевой вклад в золотой триумф «павлинов» в 1992-м, подарив им и Суперкубок (хет-трик гордого легионера в ворота «Ливерпуля» в финальном поединке болельщики «Лидса» помнят до сих пор). Но общего языка с тренером Уилкинсоном уже в следующем сезоне не нашел, и за 1 200 000 фунтов был сплавлен в «Манчестер Юнайтед», где и превратился в настоящего буйного Короля Эрика.

Он одновременно раскрутил и «Красных дьяволов», которые 26 лет мечтали о чемпионстве, и только что созданную премьер-лигу, которой не хватало именно такого бешеного быка. «Эрик оказался в нужном клубе в нужный момент», — написал в своей автобиографии сэр Алекс Фергюсон, не обращавший внимания на причуды новичка, разрывавшего островные консервативные шаблоны.

В пабах Кантона заказывал шампанское вместо пива, приезжал в шлепках и халате на официальные мероприятия, пропускал обязательные приемы. Однажды он пригласил известного корреспондента в модный бар — и привез ничего не подозревавшего «клиента» в публичный дом… А журналиста Терри Ллойда Эрик как-то поколотил на Карибах за то, что тот сфотографировал его беременную жену Изабель…

Кантона критиковал коллег за то, что они приобретают дорогущие машины и особняки (сам он купил скромный домишко в Бутстауне, объяснив это тем, что ему не нужны десять спален, дабы показать свое богатство) и раздражался, когда его именовали бунтарем.

Однако на зеленые газоны заядлый театрал и знаток творчества великих музыкантов выскакивал с одной целью — положить врага на лопатки (но положить красиво: «Если я не получал наслаждения от игры, то победа меня не возбуждала», — уверял вольнодумец).

Да не обидятся на меня поклонники Месси и Роналду, но аргентинец и португалец даже в молодые годы не имели такого магнетического влияния на свои команды, арбитров и зрителей, какое оказывал харизматичный гигант, одним убийственным взглядом внушавший страх оппонентам. «Француз обладал такой аурой, что рядом с ним ты чувствовал себя неуязвимым», — утверждал его партнер Стив Брюс. А Марк Хьюз, еще один соратник Кантона по «Манчестеру», не скрывал, что Эрик «расширял для всех нас понимание футбола»: после тренировок он оставался и возился с дублерами и будущими звездами — Дэвидом Бекхэмом, Полом Скоулзом и братьями Невиллами, показывая им, как надо неожиданно и молниеносно брать соперника на абордаж. Кантона, никогда не воспринимавший жизнь слишком серьезно и не застревавший в прошлом, чем-то смахивал на неповторимого Джорджа Беста. Но если в компании с культовым шоуменом из 60-х было невозможно играть плохо, то не сражаться в присутствии Эрика, с которым манкунианцы отхватили четыре титула за пять сезонов, было просто опасно для здоровья.

Не забуду, как два пенальти в его исполнении помогли «МЮ» одолеть «Челси» в финале Кубка Англии. После сражения Кантона, которого английская пресса окрестила Генералом де Голом, спросили: «Неужели вы не волновали