Сексуальная индустрия Санкт-Петербурга изменилась радикально с момента вторжения России в Украину в 2022 году. Женщины, работающие в этой сфере, утверждают, что до недавнего времени солдаты, возвращаясь с фронта, составляли около половины клиентов в незаконных борделях. Секс-работницы оказались среди самых уязвимых групп в российском обществе, а насилие со стороны солдат стало особенно трудно предотвратить. Издание “Бумага” обратилось к двум женщинам, работающим в подпольных борделях, которые за последние три года столкнулись с десятками мужчин, сражавшихся в Украине. Meduza делится переводом их историй.

В целях безопасности некоторые детали о женщинах были умолчаны.

Вероника
Вероника родилась в Санкт-Петербурге, имеет высшее образование. Ей около 35 лет, раньше она играла в группе. Сейчас она одна воспитывает двоих детей, заботится о своей больной маме.
Я работаю уже семь лет. В отличие от того времени, когда я только начинала, сейчас большинство борделей работают только вне помещения – в последние годы полиция проводит регулярные рейды и закрывает их массово. Сегодня мы [обычно] ездим к клиентам домой или в бани.
Но полиция – не самая большая проблема, СВОшики [жаргонное название для ветеранов войны России на Украине] доставляют гораздо больше беспокойства. До недавнего времени примерно половина наших клиентов были из числа военных – каждый второй мужчина. Я думаю, это потому, что они получали крупные выплаты, и деньги казались как будто горят дырой в их карманах. В сентябре какой-то солдат зашел без рук и ног. Он распихивал три миллиона рублей, затем одолжил у меня денег, чтобы купить билет домой в Волгоград. Но в последнее время доля СВОшников среди наших клиентов почему-то снизилась.
Многие из них ведут себя ужасно, всегда говорят о том, какие они герои, и так далее. Более разумные бронируют девушек на более длительное время, пьют с ними, поют песни. В общем, СВОшики много пьют и употребляют много наркотиков. Вероятно, пытаются забыть [войну], хотя я думаю, что это не помогает – это только ухудшает ситуацию. Они либо пьют слишком много, либо употребляют слишком много и теряют рассудок совершенно. У них всех сейчас есть психологические проблемы [хотя бы в какой-то степени]. Это заметно, даже когда солдат говорит нормально и кажется в порядке на поверхности.
Кажется, что прокуроры стараются не возбуждать уголовные дела против СВОшников в наши дни, как будто они дали им вольные поводы. Недавно я с двумя другими женщинами поехала к каким-то солдатам на вызов. Один из них вдруг оборвался на нас, начал ругаться и вдруг закричал: “Я отрезал головы Украм, думаешь, я твою не отрежу?” Другой СВОшник вступил в нашу защиту, и они начали драться, пока мы убегали. На другой работе солдат преследовал одну из девушек по квартире с ножом в руке, крича: “Я знаю, как убивать”. К счастью, ей удалось убежать. Мне не повезло один раз – СВОшник схватил меня за волосы и порвал кожу на моей голове. Мне понадобились швы.

Друг написал мне, что в её борделе в [Приморском районе Санкт-Петербурга] один солдат в ярости что-то придумал и открыл огонь. Как остановить такого? После стрельбы бордель закрылся. Один из наших водителей, Егор, купил баллон с перцовым спреем, но остальные не последовали его примеру. И правда, что может сделать водитель, если солдат сорвётся с катушек или впадёт в бред? Когда у клиента реально возникает угроза [вашей жизни], единственный вариант – позвонить в полицию. У всех нас практически одинаковая схема: мы встретили мужчину на улице или в кафе, мы поднялись с ним просто на чашку чая или кофе, а затем он начал себя вести агрессивно. И как [клиент] может доказать обратное?
Никому не хочется брать вызовы от СВОшников – слухи о их поведении распространились, и большинство женщин боятся их. Никогда не знаешь, как они будут себя вести, стоит ли им рассудок на месте или что они могут сделать. Мы имеем право отказаться от работы, если приходим и видим, что клиент нестабилен. Можно сказать, “Нет, я не останусь”, и уйти. В некоторых борделях к этому относятся более строго, я слышала, но наш не наказывает никого – администратор тоже не хочет сидеть там с телефоном и беспокоиться.
[В то же время,] одна из девушек, работавших с нами, пыталась вербовать всех для поездки в Луганск [на оккупированной Украине] – видимо, она получала свой процент. Она сказала, что час там стоит 70 000 рублей [$835], половина из которых идет девушкам. Секс-работницы со всей России, сказала она, отправляются туда за деньгами. Одна из наших девушек напилась и согласилась поехать. Я спросила её, “Ты что, с ума сошла? Ты не понимаешь, что там может случиться?” Наш водитель Егор из Донецка – он переехал в Санкт-Петербург лет десять назад, у него здесь жена и дети. Он сказал ей, что если девушка сделает что-то неправильное там, её просто застрелят. Он убедил её остаться, и к счастью, ему удалось отговорить её.

Большинство СВОшников, с которыми я сталкивалась на работе, – контрактные солдаты – они пошли на войну за деньги. За все это время я видела только двух-троих призывников, и это было давно. Теперь кажется, что почти ни одного парня, которых мобилизовали, уже не осталось в живых. Я встречала и солдат, которые говорили что-то вроде “Мы правы”, что всем [в Украине] следует “наклонить колени”, но такие упорные “патриоты” составляют может быть 30-35 процентов. В были также те, кто просто хотел выбраться из тюрьмы – отбыть год на фронте и вернуться обратно к нормальной жизни. Они обычно сказали, что жаль, что они просто не отсидели свои сроки.

Многие из этих клиентов работают в инвалидных колясках. На нескольких вызовах нам приходилось помогать перевязать им раны – это было страшно, но что мы можем сделать? Один раз я разговаривала с контрактным солдатом, лежащим на кровати. Ему остался всего лишь один палец на одной руке; у него отсутствовали обе ноги и другая рука. Я спросила его, стоила ли она того. Конечно, он сказал, что нет.
Самый ужасный случай был с мужчиной, который однажды отдал своего молодого сына в приют, а затем, как только мальчик достиг 18 лет, вернул с снова родительские права и привёл его домой. Затем началась война, и отец хотел, чтобы сын подписал контракт. Парень, только что стукнувший 18 лет, оказался на фронте, в то время как отец тратил свою призывную премию на нас.

Вы наверное помните, как улицы были усыпаны объявлениями с именами женщин и номерами телефонов. Так дешевые бордели рекламировались – тарифы от 800 до 1500 рублей за час. На какой-то момент эти бордели закрыли, и реклама исчезла. Но затем правоохранительные органы начали закрывать не только дешевые места, но все бордели. Большинство людей в индустрии считают, что приказ пришел сверху – предположительно кто-то обратился к президенту с просьбой “почистить” город.
Только что в Приморском районе произошла масштабная операция против крупной сети борделей, владельцы и администраторы которых были задержаны полицией. Я постоянно вижу подобные истории в наших групповых чатах. Судя по скорости этих закрытий, вскоре останется только три или четыре борделя – которыми сами полицейские начнут управлять. Многие девушки, увидев, что происходит, планируют покинуть бизнес: кто-то переучивается на мастера маникюра, кто-то планирует выйти замуж. Другие будут пытаться работать независимо. Но я думаю, что работать без безопасности или поддержки не лучшая идея.
Я также прошла курс лашмейкеров и надеюсь скоро уйти. Когда война закончится, все СВОшники вернутся, и это будет страшно для этой работы. Половина из них будут иметь оружие, они привыкли получать 200 000 рублей в месяц – кто из них возьмется за фабричную работу сейчас? Но сами они не говорят о том, что война закончится. Я спрашивала у некоторых, когда они думают, что она закончится, и они говорят, что это продлится очень долго.
Наталья
Наталья находится в своих средних тридцати. Она не замужем и без детей. В течение нескольких последних лет она пыталась покинуть секс-бизнес, но не могла, обремененная долгами, которые накопили ее родители. В Санкт-Петербурге женщины в сфере секс-бизнеса обычно зарабатывают значительно выше средней заработной платы города.
Я работаю с 2010 года. В данный момент я в отпуске – последний раз, когда я взяла смену, было пару месяцев назад.
Десять или пятнадцать лет назад главная опасность исходила от хулиганов. Сейчас это от СВОшников. Они не лучшие клиенты – конечно, они платят вполне прилично, но их умы разрушены. Как я должна к ним относиться, когда в Ростове они однажды окружили мою подругу и нескольких других девушек в бане и подвергли их пыткам до полусмерти? Мне повезло до сих пор.
С многими из них даже опасно говорить, не то что шутить – они могут