Безусловно, я уже вглядывалась в такое «будущее после». Во второй половине восьмидесятых, в самом начале девяностых не только меня, но и очень многих других волновал не столько вопрос, развалится ли Советский Союз, сколько — когда и как именно. То, что все посыплется с нехемульской силой, ожидалось на уровне интуиции.

Когда заходит разговор о больших переменах и падении режимов, я своим студентам обычно привожу такой пример: в начале восьмидесятых за прослушивание, хранение и распространение музыки «Пинк Флойд» легко можно было схлопотать выговор по комсомольской линии, а то и чего похуже. А в июне 1989 года «Пинк Флойд» уже выступали в Москве, и их огромная свинья летала в спорткомплексе «Олимпийский».

Так что, на мой взгляд, «будущее после» тогда не просто произошло — оно грянуло. Ну а болевой шок от этого мощного сотрясения был у всех разный — кто-то так и не смог в итоге адаптироваться, кто-то, пыхтя и сопя, но приспособился, кто-то обалдел от таких событий, кто-то вписался легко и изящно.

К последней группе со всей силой отношусь и я (спасибо папе Августу и маме Зое). И они, кстати, восприняли происходящие перемены с радостью. Жалоб и недовольства не было и в помине. Сейчас же такой толчок в сторону «будущего после», скорее всего, даст смена персоналий на посту главы государства в Америке и России. Вот рассказывали нам в школе о роли личности в истории — и спасибо, что предупредили.

Личности следующих глав государств тоже важны, но мы их пока не знаем, а с действующими уже все ясно. Элемент двойного хаоса будет обязательно, как же без него, но и труды достаточно большого количества очень неглупых людей тоже не пропадут даром.

Тут по собственному опыту могу с уверенностью сказать, что уже есть ряд наработок. Например, проект «Транзит» (дорожная карта демократизации России), который мы делали с уважаемыми коллегами, которых, увы, нельзя называть сегодня в российском пространстве без угрозы всевозможных кар. Наша задача заключалась в том, чтобы сформулировать всеобъемлющую дорожную карту политического перехода к демократии для постпутинской России, определить ключевые направления реформ и их цели, рассмотреть, какой конкретный вклад в эти преобразования могут внести заинтересованные стороны и группы внутри России и за рубежом, а также привлечь широкие слои российского гражданского общества к доработке этих концепций и рекомендаций.

Есть ряд групп, занимающихся вопросами переходного периода, в том числе, и подготовкой проектов новых законодательных актов для переходного периода, и поправками к Конституции (мы это тоже делали).

Фото: Дмитрий Духанин / Коммерсантъ.

Забегая вперед, скажу, что продвижение проектов новой Конституции (например, проект Юдина, Магуна и Рощина) — это плохая идея. Начать нужно с поправок к изначальной версии Конституции 1993 г., это будет такой пакет первой нормативной помощи. В перспективе, разумеется, потребуется разработка новой Конституции, но начать надо с вычищения абсолютно всей шелухи и отменить все поправки, внесенные в Конституцию 1993 года. Ни одна из этих поправок не была необходимой и ничего не улучшила. Кстати, проект таких поправок уже был подготовлен нами, то есть группой бывших сотрудников кафедры конституционного права «Вышки». Наверняка есть и иные проекты.

Есть важный нюанс, о котором стоит упомянуть: сейчас политическое руководство страны разглагольствует о формировании новой элиты из эсвэошников, которые, полагаю, воспринимают это радостно и всерьез. И это будет покруче «афганцев», которых не просто не воспринимали как «новую элиту» — государство старательно делало вид, что их вроде как и нет.

«Афганцы» оказались никому не нужны, о них было очень мало информации, они не были украшены ореолом героев-освободителей, но имели такой же ПТСР и сопутствующие расстройства, типичные для воевавших людей. А главное — у «афганцев» не сформировали уверенность в том, что убивать и пытать — это не просто нормально, но даже и хорошо. А эсвэошники слышат, как публичные лица разной степени приближенности к власти рассуждают о прелести жестокости на фронте и радуются своей востребованности.

Вот как, учитывая, что то, что их будет много и они будут хотеть всего, говорить о том, что важнее всего институты? А у обычных россиян будет одна задача: выжить. Обеспечить безопасность близких. Это уже очень и очень немало.

Когда рушится режим, это неизбежно сопровождается всплеском преступности. Плюс смотри предыдущий тезис о тысячах потенциальных соседей с ружьем и ПТСР.

Но при этом экономика и бизнес, если удастся избежать массовой деприватизации, только выиграют от разворота в иное будущее. В плане законов надо будет начать с разрушения феномена путинского легализма (лишения юридической силы неправовых законов, принятых с начала нулевых годов).

Я недавно подготовила примерный перечень нуждающихся в отмене неправовых нормативно-правовых актов, но при этом я прекрасно осознаю, что это открытый список, и он будет постоянно увеличиваться (что он, увы, и делает).

Фото: ITAR-TASS.

Ответы на вопросы о праве и специфике его современной модификации мы теперь можем почерпнуть из последней совершенно великолепной книги Леонида Никитинского.

Вообще же, кто бы что ни говорил, я уверена, что совершенно не думать о «будущем после» могут только люди-страусы, старательно прячущиеся от происходящего и стремящиеся не думать вообще ни о чем. Остальные же понимают, что «после» все равно случится, поскольку помимо факторов вроде «черных лебедей» есть еще и факторы биологические, их никто не может отменить. Поэтому надо и думать, и работать, и ждать, и делать заготовки для этого будущего: и варианты того, что отменить и исправить, и варианты того, как сделать так, чтобы вот это все больше не повторилось.