В прошлом году в Лейпциге, в издательстве ISIA Media Verlag, вышла книга Ксении Кривошеиной «Мать Мария Скобцова, святость без границ». Мать Мария — русская эмигрантка, художница и поэтесса, а потом монахиня — погибла в Равенсбрюке, в газовой камере, в 1945-м, добровольно заменив одну из молодых узниц. Она прославлена как святая. И оставила пророчество о печальной судьбе русской церкви в случае ее признания властями. Мы публикуем отрывки из книги Ксении Кривошеиной с разрешения автора.
Мой тесть, Игорь Александрович Кривошеин, скончался в 1987 году. После его ухода в мир иной остался довольно большой архив. И эти чемоданы писем, фотографий и папки с историческими документами, которые прожили «четыре трети жизни Кривошеиных», мне достались в наследство, их я и принялась разбирать. Игорь Александрович был единственным и первым репатриантом из Парижа, который после выхода из Дахау в 1945 г., а затем из Тайшетского лагеря в 1954 г. стал активно рассказывать о матери Марии (Скобцовой), его молитвами и стараниями во многом состоялось ее «проявление» в бывшем Советском Союзе. По мере того, как я перелистывала записи в тетрадях и вчитывалась в старые вырезки газет, я совершенно внезапно окунулась в жизнь и судьбу матери Марии.
Будущая мать Мария Парижская — Елизавета Юрьевна (по первому мужу Кузьмина-Караваева) — в СССР была известна прежде всего как поэтесса, начинавшая свой творческий путь в эпоху Серебряного века. Однако мало кто знает, что природа и Бог одарили эту женщину еще и подлинным талантом художника и высшим предназначением монашества в миру. Она открывала бесплатные столовые, дома для престарелых и бездомных. Во время войны и оккупации Франции в своей церкви укрывала английских летчиков и спасала от арестов евреев, выдавая им крещенские метрики. Эта опасная деятельность связала ее с Игорем Александровичем Кривошеиным, а через него — с французским Сопротивлением. «Имя матери Марии использовали как знамя своих идей представители разных идеологических станов. Например, в СССР ее преподносили обществу как партизанку и большевичку, а на Западе — как борца с ортодоксальным косным православием. Это противостояние продолжается до сих пор, но клише обедняют характеристику этой личности, заслоняют ее многогранность.
К большому сожалению, изучение ее деятельности было значительно затруднено по ряду причин. Во-первых, в силу исторических обстоятельств — Елизавета Юрьевна оказалась в эмиграции, и творчество ее, как, впрочем, и жизнь, было разрублено пополам: первая половина — Россия до 1921 г., и вторая половина — эмиграция и Франция. Период с 1911 по 1921 г. можно назвать российским, он был наполнен поэзией, выставками, первыми философскими эссе и судьбоносной встречей Лизы Пиленко с Александром Блоком. Для нее открылся мир поэзии. Их дружба и влюбленность молоденькой Лизы (будущей м. Марии) в великого поэта со взлетами и падениями, перепиской, растянувшейся на десять лет, сформировали ее как поэтессу. А он посвятил ей свои стихи: Когда вы стоите на моем пути, Такая живая, такая красивая, Но такая измученная, Говорите все о печальном, Думаете о смерти, Никого не любите… В это время она была окружена и буквально пропитана воздухом Серебряного века, творчеством Александра Блока, Вячеслава Иванова, Николая Гумилева, Наталии Гончаровой, Максимилиана Волошина, но даже в ранних своих поэтических и живописных произведениях будущая м. Мария уже искала путь Богопознания. Со временем она отходит от модернизма и окончательно находит себя в жанре религиозно-философской символической поэзии и живописи. Однажды, будучи еще совсем молодой и не подозревая о своем предназначении, она сказала: «Мое творчество — это как молитва». Ну а острая на язык Зинаида Гиппиус громогласно заявила в Париже в 1932 году: «Вы только подумайте, (наша) Лиза Скобцова, поэтесса и художник, — и вдруг стала монахиней!»
В сентябре 1932 года мать Мария подписала свой первый контракт на аренду дома, в нем она собиралась устроить «общежитие для одиноких женщин». Этот дом на ул. Вилла де Сакс в Париже был снят ею без всяких надежных финансовых средств. Пришлось взять денег в долг. Потом у нее подобная ситуация повторялась часто. Сначала возникала идея, которой она была одержима, и она погружалась в нее с головой, заражала своим энтузиазмом своих помощников, ее пытались отговорить, образумить, но она никого никогда не слушала, и… у нее получалось. За несколько лет до 1939 г. в самом Париже она открыла еще несколько приютов и санаторий для туберкулезных, который впоследствии был превращен в дом отдыха для выздоравливающих после больницы. Она добивалась цели!
По натуре и по убеждениям мать Мария была максималисткой. Многие русские эмигранты относились к ней с недоверием и недоброжелательно, ее монашество многих шокировало, а церковная благотворительность была настолько нова в те годы, что вызывала недоумение и ропот. Сама она считала, что в нашу страшную эпоху разрушения, полной дисгармонии чувств, близкого апокалипсиса, ее путь предначертан, а потому не могла отгородить себя от страданий за ближнего: «Тема Апокалипсиса обретает особое звучание к концу 30-х гг. в связи с надвигающейся катастрофой, что остро ощущается». Для м. Марии, остро и болезненно пережившей выкорчевывание себя из России, смерть маленькой дочери Насти, а в 1936 году отъезд и таинственная гибель старшей дочери Гаяны в СССР, бедность и страдания окружающих ее людей привели к настоящему раскрытию монастырских стен души. Она была богословски глубоким человеком, и ее понимание того, что происходит в мире, было выше каждодневных проблем: мировое Зло и его столкновение с Добром было для нее очевидным. К началу Второй мировой войны чувство отчаяния от невозможности остановить приближение катастрофы заполняло все ее существо. Первая организованная группа Сопротивления возникла в Париже летом 1940 г. в Музее человека. В нее вошли представители научной интеллигенции. Главой организации был молодой и талантливый ученый-этнограф, русский эмигрант Б.В. Вильде. У группы имелся ротатор, на котором печатались «бабочки» и другие материалы. В частности, здесь были отпечатаны знаменитые «33 совета жителям оккупированной зоны». Члены группы добывали секретные сведения о немецких военных объектах, которые передавали голлистам в Англию. Вели они и другую активную работу. 15 декабря 1940 года вышел первый номер подпольной газеты «Сопротивление».
В первые месяцы оккупации Франции «пламени борьбы», о котором говорил де Голль, еще не было. Были лишь отдельные вспышки. Первые проявления Сопротивления были весьма скромными. Так, в июле на скамейках парков появились наклеенные плакаты: «Долой оккупантов». В августе было совершено покушение на немецких солдат в Булонском лесу. На стенах зданий появились «бабочки» — листовки. В ночь с 15 на 16 июля 1942 года в Париже были произведены массовые облавы и аресты евреев. По заранее составленным спискам гестаповцами было арестовано общей численностью 13 000 человек (среди них 4000 детей). Они были свезены на велодром на бульваре Гренель. Немногим удалось скрыться, операция была организована в строжайшем секрете, и утечек практически удалось избежать. Те, кому удалось бежать, пополнили коммуну дома на улице Лурмель, который находился всего на расстоянии полутора километров. Немцы устроили из велодрома своего рода пересыльный лагерь. До отправки в Аушвиц людей содержали пять дней под открытым небом без еды, уборной и с единственным краном питьевой воды. Благодаря монашеской одежде м. Мария проникла на велодром. С ее стороны это было рискованное предприятие: немцы не препятствовали монахине, но в любой момент могли ее задержать и обыскать. Она провела там три дня, выходила и возвращалась с едой, утешала, и, по некоторым сведениям, ей удалось устроить побег четверых детей, которые были вынесены в мусорных ящиках.
Невольно возникает вопрос: неужели она и ее окружение не понимали, что за Лурмелем ведется наблюдение со стороны гестапо? Более того, наверняка среди постояльцев были провокаторы, которые доносили начальнику Управления по делам русской эмиграции Жеребкову о деятельности Комитета помощи. В феврале на Лурмель появилась странная женщина, выпущенная немцами из заключения, впоследствии подозрения подтвердились — она оказалась агентом. Присутствие м. Марии на велодроме и ее активная, нескрываемая помощь евреям тоже были известны. Не нужно списывать со
