Подсудимый Лев Шлосберг использовал последнее слово не для просьбы о снисхождении, а для обвинения самой системы, которая его судит. Несмотря на постоянные пререкания с судьей, требовавшей говорить «по существу», Шлосберг продолжал говорить о том, что считает сутью своего дела: о государстве, преследующем людей за несогласие, о войнах, в которых гибнут люди, и о суде, где, по его словам, «суды есть, а правосудия нет».

Обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность. И обвинение, и суд хорошо знают о моей невиновности. Тем не менее в течение всего этого уголовного дела — с момента его возбуждения, во время предварительного следствия и во время судебного следствия — мои защитники и я заняты тем, что доказываем мою невиновность. Почему обвинение упорствует в нечестном обвинении, а суд, отклоняя практически все ходатайства защиты, делает всё возможное, чтобы не допустить появления в деле новых доказательств моей невиновности? Потому что это политическое уголовное дело.

В чем состоит суть и задача политического уголовного дела? В политическом уголовном деле не существует задачи установления истины. Решается только задача покарать человека за его политическую, общественную и гражданскую позицию. Часто просто за факт несогласия человека с властью.

Судья Виктория Малямова несколько раз прерывает Шлосберга. Никакое государственное переустройство, никакое политическое переустройство мира не стоит смертей такого количества людей. Для них всё закончилось. У них нет никакого будущего. Они погибли. Моя позиция заключается в том, что сейчас необходимо достигать двух соглашений одновременно. Первое — это соглашение о прекращении огня. Но соглашение о прекращении огня, спасающее жизни людей, не будет работать без политических переговоров по всем без исключения направлениям. Это касается границ, территорий, обмена пленными… Судья Малямова снова останавливает Шлосберга. Судья: Вы можете продолжить, пожалуйста, вас никто не ограничивает. Но не надо выступать перед камерой. Вы обращаетесь к суду, — попросила Малямова. — Ваша честь, я в камере с декабря 2025 года, мне нужно выступать перед камерой, — ответил Шлосберг.

Судья: Я про видеокамеру, которая направлена на вас. Давайте вы пропустите про 2026 год и про регулирование. Это абсолютно не интересно. — С вашего позволения, я продолжу… Сегодняшняя актуальная задача только одна — прекращение убийства людей и переход к политическому диалогу. Мы не можем сейчас сказать, сколько продлится и чем завершится этот политический диалог. Но каждый день этого диалога сберегает тысячи и тыся